Кстати, а сегодня зелёного целительского марева вокруг фигуры не наблюдалось. И это тоже интересно.

– Слушай, – я воспользовался паузой – Евгений, кажется, устал трепаться, и сел. – А как ты это делаешь?

– Что именно?

– Внушение. В прошлый раз я видел в тебе целителя. Теперь ты скорее больной… вон, белый весь.

Интересно, кстати, это его истинный облик или как?

– Умения, Савелий, – он приосанился. – Тренировки и способность чувствовать других людей. Не обязательно внушать картинку, как это проповедуют классические учебники. Нет. Это тяжело, затратно и высок риск, что картинка вызовет у объекта отторжение. Всегда можно действовать проще. К примеру, задать разуму нужное направление, так, чтобы он сам увидел желаемое.

– Халат? Халаты носят целители.

– Именно! Василий говорил, что ты умён! И я вижу, что он был прав. Если надеть халат, то люди увидят целителя. В головах многих именно целители носят халаты. И мне останется лишь внушить, что это знакомый им целитель. А дальше они сами всё сделают. Никакого принуждения.

А сила?

Я ведь и марево силы видел. Спросить? Или нет, пожалуй, не стоит. Чем меньше эта заразина обо мне знает, тем сложнее ему воздействовать. Скорее всего, та же игра разума. Я знал, что целители зелёным светятся, вот и увидел, что хотел.

Евгений же растянул губы в улыбке.

– Я рад, что мы достигли взаимопонимания. И что ты согласился нам помочь…

– Ага, – я демонстративно потёр грудь. – Согласишься тут… с проклятьем-то. Между прочим, если он меня любит, то зачем проклятье?!

Прозвучало именно так, как должно – с немалой обидой в голосе. Очень даже искренней, потому что это обидно, когда твой папенька – редкостный мудак.

– К сожалению, пережитые невзгоды сделали моего друга недоверчивым, – Евгений развёл руками. – Он ведь не знал, как ты отнесёшься к встрече. И даже если бы согласился, то без маяка переступить черту не выйдет.

А вот теперь врёт.

Я это понял чётко. Тьма? С силой я получал… что? Знание? Иммунитет к воздействию? И силу, само собой. Прикольно. Это ж так, если не с любым дарником – думаю, у тех, кто поопытней имеются свои секреты – то с некоторыми можно.

Вытягивать силу.

Ну и в целом-то…

Нет, жрать людей нехорошо, но некоторые, чего уж греха таить, прямо напрашиваются.

– Поэтому пришлось вот так… – тон Евгения стал извиняющимся. – Но я рад, что у вас всё хорошо.

То есть с папенькой он или не успел пообщаться, или тот просто-напросто не стал рассказывать, что я должным благоговением к родителю не проникся.

Или рассчитываю это благоговение внушить?

Интересно.

Очень.

– Так что тебе не о чем беспокоиться.

– А проклятье…

– Маяк.

И поток силы увеличился. Это он воздействует? Похоже на то. Тьма проглотила её с удовольствием. Кажется, менталист ей нравился.

– Это просто маяк. Чтобы твой отец смог до тебя дотянуться.

Очень успокаивает.

– Вдруг ему понадобится помощь? Или он захочет встретиться. Или ты захочешь.

– То есть я смогу позвать его?

Секундное замешательство дало мне ответ. Правдивый.

– Позвать – да, но… он не всегда имеет возможность откликнуться. Ты же понимаешь, что такой человек, как твой отец, может быть занят…

– Какой? – вклинился я с вопросом. Притомили, говоря по правде, дифирамбы.

– Великий, – Евгений произнёс это с придыханием. – Гениальный! Я читал его труд! Это… это не просто новое слово! Он изменит всё, что мы знаем о мире! О мироздании! Он даст новую основу! Новой науке…

Той, где в расход идут люди?

– Ты ещё мал и не понимаешь всей важности его открытий!

Понимаю.

В науках я не разбираюсь, а вот в людях так и неплохо.

– Однако, когда его имя впишут в скрижали вечности, ты будешь гордиться. Ты уже гордишься, – стеклянные глаза Евгения поймали мой взгляд. И моё отражение в них поплыло.

Я сам поплыл.

Пространство вокруг дрогнуло, исчезли точки опоры. Верх. Низ. И стороны. Всё исчезло, кроме этих выпуклых стеклянных глаз.

– Ты гордишься своим отцом. Ты любишь своего отца. Сильно. Сильнее, чем кого бы то ни было. Ты сделаешь всё, чтобы заслужить его любовь.

Эти слова в изменившемся мире проникали сквозь кожу. И та зачесалась. А в голове заныло. Это уже не липкая патока. Это что-то гораздо серьёзней.

Опасней.

– Сейчас ты уснёшь, – ледяные пальцы коснулись лба. – А когда проснёшься, будешь помнить наш разговор. Я друг. Отец друг. Остальные враги. Они тебе завидуют.

– Жрать? – осведомилась Тьма с робкой надеждой. И я выдохнул.

– Немного. Убери эту погань.

Она радостно втянула силу, которую вливали в меня, и даже от щедрот душевных поделилась с Призраком, который обиженно крякнул. Он тоже хотел кусок вкусного менталиста.

Давление ослабло.

И я выдохнул.

– Спи… ты должен спать…