– Но были, – прервал я Мишку. – То есть его притязания реальны… в теории. Исключительно. Он старше Тимофея. Опытней. К тому же репутация… если он заявит, что ты был не в себе, Тим, то это станет серьёзным аргументом.

А папеньке не впервой теорию в практику преобразовывать.

– И следующий вопрос. Тим, ты ведь не собираешься… уступать ему?

И как-то прямо не по себе стало от этого молчания.

– Нет, – произнёс Тимофей сухо и спокойно. – Этот человек утратил право на имя.

И на жизнь.

И вообще всякие остальные тоже.

Но хорошо. Думай Тимоха иначе, пришлось бы сложнее.

– Я говорил с Татьяной… её помолвка затягивается, точнее о ней даже объявление сделать нельзя, пока Громовы мертвы. Собирался подавать прошение. Пора начинать процесс, но… я предложил ей сменить отчество. Дедово взять. Так будет правильно.

И взгляд у него тяжёлый.

Настороженный.

– Согласен, – я кивнул и задумался. А ведь отличный повод. – Тим… смотри, там я на него нападать не рискнул.

– И правильно. Незнакомое место. Неизвестный противник. Это слишком опасно. Кроме того, даже если бы тебе удалось его одолеть, то его смерть могла бы запечатать проход.

Вот примерно о том я и подумал.

– Да и обязательства у меня имеются перед… некоторыми личностями. В общем, брать его надо здесь. А для этого – вытянуть его на разговор в реальности. Устроить встречу любящего сына и папеньки, который соскучился. Через менталиста.

Тимоха скривился.

Мысль ему категорически не понравилась.

– Его бы допросить. Но допрашивать менталиста сложно.

– Синод пришлёт исповедника, – тихо произнёс Мишка. – И тот вывернет этого мозголома наизнанку, но…

– О том, что узнают, нам не скажут.

– Именно.

И доберутся ли до папеньки – большой вопрос.

– Вот поэтому я и его не трогал. А ещё проклятье… – я потёр грудь. – Не уверен, что оно на отца завязано. Вдруг да этот тоже может воспользоваться?

А большой вопрос, сумеет ли Синод правильно оценить риски. И станет ли вообще оценивать. Может, решит, что отдельно взятый менталист им важнее какого-то там пацана.

Не говоря уже о том, что вряд ли Евгений знает, где папенька прячется.

Связь через объявления – это… это конспирация.

– Сав, – Тимоха поглядел на Мишку, который продолжал ощупывать заплывший глаз. – Ты понимаешь, насколько это опасно? А если он действительно влезет тебе в голову? Если внушит, что…

– Что вы враги и завистники? Что только он меня понимает и ещё папочка?

Метелька фыркнул.

– Пупок развяжется. В ближайшие дни ему будет не до того. Большей частью, но…

План вырисовывался.

Кривоватый такой, но уж какой есть.

И смена отчества – отличный повод убедить Евгения, что всё в порядке. Что его установки работают.

– Только, – я щёлкнул Призрака по раззявленному клюву. – Надо что-то с Татьяной придумать… как-то объяснить, но…

– Рассказать всё, – Тимоха погладил Бучу, что свернулась у ног.

– А она… ну… одно дело, когда папенька умер. И совсем другое, когда он жив и хочет вернуться.

– Именно поэтому и рассказать.

Буча вытянула морду и приоткрыла пасть. Длинную морду её украшали усы, которые шевелились.

– А если она решит, что… что он имеет право? Вернуться там. Распоряжаться. Он, к слову, приказал помолвку разорвать. Как я понял, собирается Татьяну этому менталисту отдать.

Пасть Бучи захлопнулась, и чешуя на загривке встала дыбом, а из горла донёсся тихий угрожающий рокот. Кажется, кто-то категорически не был согласен с гениальной идеей.

– Поэтому и надо рассказать, – Тимохины пальцы скользнули по чешуе, серо-дымчатой с зеленоватым отливом. – Она имеет право знать.

Не знаю.

Как-то оно…

– Савелий, а если завтра она всё равно узнает? – спросил Мишка очень тихо. – И не от нас? А от какого-нибудь друга? Причём выставят так, что мы в её глазах станем лжецами? Я не говорю уже о воздействии…

– Воздействовать он не сможет, – я потянулся к Тьме, которая удобно расположилась под кроватью Евгения. Сдаётся, он не только не сможет воздействовать, он и встанет-то с трудом. – Не думаю, что у папеньки имеется запасной менталист.

– Воздействовать можно и без менталиста. Особенно, если подорвать доверие, – Тимоха уже принял решение. – А она нам нужна. Правда, ругаться будет…

Глава 7

В особенности большую пользу могла бы приносить фотография в осмотрах по делам об убийствах, виновные в которых еще не известны: здесь каждая мелочь имеет значение, а между тем часто при осмотре довольно трудно угадать, на какие именно мелочи следует обратить преимущественное внимание; фотография передаст все без упущений. Притом, как бы ни был добросовестен и тщателен осмотр, как бы он ни был ясно, последовательно, картинно и даже художественно изложен, описание никогда не может дать такого наглядного представления, как фотография.