Когда я возвращаюсь в комнату, я бросаю полотенце и натягиваю свободные брюки и рубашку. Маленький диван здесь явно предназначен для декора, а не для использования человеком, и после нескольких минут попыток найти позу, где мои колени не были бы у ушей, я сдаюсь.

Мой взгляд скользит к кровати, смесь страха и волнения проносится по мне при мысли о том, что если я хочу хоть какого-то отдыха сегодня ночью, мне придется лечь рядом с ней.

Ты справишься. Просто... не прикасайся к ней.

Сердце колотится, я перебираюсь через одеяло, мои мышцы сводит от напряжения, пока я смотрю в потолок.

Думай о чистых мыслях.

Думай о работе. Думай о том, что сделаешь, когда найдешь ублюдка, ворующего твои лекарства.

Я сдеру кожу с его плоти полосками, пока он будет кричать о пощаде, которую никогда не получит.

Жестокая фантазия делает свое дело, пробиваясь сквозь туман возбуждения. Мои мышцы слегка расслабляются, когда я представляю различные творческие способы заставить ублюдка заплатить.

Плоскогубцы, чтобы вырвать зубы. Паяльная лампа, чтобы…

Она переворачивается.

Ее тепло достигает меня первым, за ним следует этот пьянящий запах, который источает Лени. И затем она обвивается вокруг меня, как будто я ее личная подушка, – ее рука скользит вверх, чтобы лечь на мою грудь, ее голова идеально ложится под мой подбородок, ее нога перекидывается через мою с такой фамильярностью, будто мы знаем друг друга годами, а не минутами.

Мое дыхание перехватывает и останавливается. Ее теплые выдохи щекочут мою шею, когда она дышит, и я застываю, мое сердце колотится так громко, что я боюсь разбудить ее. Но она просто довольно вздыхает и прижимается ближе, ее пальцы вцепляются в мою рубашку, как будто я ее якорь в каком-то сне, где она потерялась.

Я не сплю. Ни секунды. Не с ее телом, прижатым ко мне вот так. Не с каждым вздохом, приносящим ее запах глубже в мои легкие. И уж точно не с настойчивой пульсирующей болью моего члена, который отказывается понимать, что я не могу сделать ни хрена, чтобы облегчить ситуацию.

Время тянется с мучительной медленностью, пока я моргаю глядя в потолок. Я пытаюсь вернуться к своим жестоким фантазиям – отрезать пальцы, ломать кости, творческое использование автомобильного аккумулятора – но это не работает.

Потому что она беспокойно спит. Как раз когда я начинаю теряться в особенно удовлетворительном сценарии пыток, она шевелится в моих руках, сжимая хватку, ее волосы щекочут мой подбородок, заставляя мой член истекать предэякулятом и возвращая меня прямо на исходную позицию.

Это пытка.

Сладкая, мучительная пытка, заставляющая меня сомневаться в каждом решении, приведшем к этому моменту.

К тому времени, как рассвет начинает пробиваться сквозь жалюзи, окрашивая кровать золотыми полосами, я все еще лежу здесь. Напряженный. Совершенно без сна. Наполовину влюбленный и наполовину в агонии.

Затем наконец она шевелится в последний раз, лениво потягиваясь на моей груди, бормоча что-то бессвязное. Я внимательно наблюдаю, как ее глаза открываются, эти серые глаза кажутся бледными в утреннем свете.

Я резко вдыхаю, и ее взгляд падает на меня, затуманенный и более чем немного сбитый с толку. Я пытаюсь усмехнуться, чтобы выглядеть непринужденно, хотя уверен, что это больше похоже на гримасу. – А... наконец проснулась, моя маленькая tentatrice? – Искусительница.

Глава 25

Лени

Его словам требуется время, чтобы дойти, и когда они доходят, я отодвигаюсь от него, будто матрас только что загорелся. Мое тело мгновенно предает меня – конечности запутываются в простынях, неуклюже, в панике – пока я не падаю с края, ударяясь об пол с глухим стуком, от которого боль взрывается в левом бедре.

О Боже. О нет. Что я сделала?

– Черт… ты в порядке? – спрашивает Ромеро, нависая над краем кровати, но он сам не выглядит даже отдаленно в порядке. Не то чтобы у меня было время беспокоиться об этом. Есть гораздо более насущная проблема.

– Не смотри! – визжу я, лихорадочно хватая одеяло и натягивая его на свое очень голое, очень обнаженное тело.

Как, черт возьми, я оказалась голой? Что случилось с моим платьем? Моим бельем?

Мы...? О Боже, что мы делали прошлой ночью?

Он приподнимает бровь, глядя на меня, когда скатывается с кровати, и облегчение просачивается в меня, когда я вижу, что он полностью одет в брюки и рубашку. Это... это хорошо, да?

– Ты помнишь, что случилось вчера?

Моя голова чувствует себя так, будто ее раскололи кувалдой, но я заставляю себя сосредоточиться, пытаясь вытащить воспоминания сквозь туман того, что должно быть колоссальным похмельем. Я помню все вплоть до момента, когда мы пошли в казино. – Когда ты появился? – размышляю я вслух, но даже когда я спрашиваю, фрагменты начинают складываться во что-то похожее на связность.

Ромеро и его братья, появившиеся за столом рулетки.

Я говорю кучу вещей, которые должна была навсегда запереть в голове.

Сильные руки несут меня к лифту, пока я... о Боже.

А затем... жар. Пробуждение, беспокойное, снимаю одежду и невероятное облегчение после. Я сама сняла одежду.