Мы выходим из лифта на третьем этаже, который заполнен обычным хаосом: адвокаты расхаживают, выкрикивая команды в телефоны, судебные приставы выкрикивают имена с энтузиазмом работников похоронных бюро, подсудимые в плохо сидящих костюмах в сопровождении встревоженных родителей и уставших общественных защитников, которые уже сдались. Стандартная смесь человеческих страданий и юридического театра.

Мы проскальзываем мимо них к залу суда № 15, где состоится слушание по делу Эрика. Я смотрю на парня – на его лице выражение «кто, я?». Настоящее выступление уровня Оскара. Сегодня он явно пришел в своей лучшей форме.

У входа в зал № 15 Дженис, молодой помощник окружного прокурора, с которым я сталкивался несколько раз за последние месяцы, окидывает нас беглым взглядом, и ее лицо киснет, будто она только что надкусила что-то протухшее. Я посылаю ей свою самую обаятельную улыбку. Она не отвечает, что заставляет меня усмехнуться. Дженис не любит меня и никогда не скрывает этого. Я могу уважать такую честность в противнике. По крайней мере, она не притворяется, что вежлива.

– Все еще защищаешь преступников, я вижу, – бормочет помощник прокурора.

– Всего лишь защищаю Конституцию, Дженис.

Она закатывает глаза и заходит в зал суда, не сказав больше ни слова. Эрик и я следуем за ней, мой взгляд скользит по наполовину заполненному залу, останавливаясь на судебном стенографисте, готовящем свои клавиши.

Мы проходим вперед и занимаем места за столом защиты.

– Давай сделаем это быстро, – шепчет Эрик, его взгляд прикован к пустому судейскому месту.

– Сыграй правильно, и будет быстро, – отвечаю я. Он посылает мне маленькую улыбку, будто мы знаем какую-то личную шутку. Затем, так же быстро, как появилась, она исчезает, сменяясь идеальной маской сбитого с толку невиновного.

Дверь за судейским местом открывается, и все встают, когда судья Харлан Дэвидсон входит, двигаясь с размеренной неторопливостью человека, который знает, что он здесь главный.

Он окидывает взглядом зал суда, выглядя совершенно не впечатленным компанией. Очень умный и традиционный человек, Харлан не терпит ерунды – но и не задает слишком много вопросов. Что делает его моим судьей.

Он садится на свое место и просит секретаря зачитать дело.

– Народ штата Нью-Йорк против Эрика Тернера. Реестровый номер 2023-403. Одно обвинение в убийстве второй степени.

Судья просматривает папку перед собой. Она тонкая, поскольку те немногие улики против Эрика являются чисто косвенными. Нет оружия, нет отпечатков, нет свидетелей. Конечно, есть несколько пробелов во временной шкале, но у парня железное алиби с несколькими свидетелями, которые подтверждают его присутствие в предполагаемое время смерти жертвы.

Харлан смотрит на Эрика поверх очков. – Мистер Тернер, вы обвиняетесь в убийстве второй степени. Вы признаете себя виновным?

Эрик обращается к судье, его голос сильный и четкий. – Не виновен, ваша честь. – Великолепная подача – именно так, как я его учил. Спокойно, уважительно, с достаточной долей недоумения, будто сама мысль о том, что он мог совершить такой поступок, слишком шокирует, чтобы осмыслить.

Парень хорош.

Судья кивает, делая пометки.

Дженис вскакивает на ноги, дрожа от гнева, который не кажется притворным. Она, кажется, полна решимости упечь Эрика, и я хмурюсь, наблюдая, как она проходит по этапам.

Она начинает с мотива: девушка Хэнка – та самая, из-за которой возникла проблема между Эриком и Хэнком, – сказала, что Хэнк рассказывал ей, что Эрик был недоволен им по какой-то неопределенной причине за несколько дней до его смерти, и что у него было что-то важное, что он хотел ей сказать.

Затем возможность: у Эрика был одобренный доступ в квартиру Хэнка, и он мог войти беспрепятственно, не будучи остановленным охранником.

Наконец, несоответствия: один охранник изначально утверждал, что видел, как Эрик поднимался в квартиру Хэнка за час до его смерти, но когда не нашлось записей, подтверждающих его слова, он отказался от своих показаний.

Бедная Дженис. Она бьет по всем правильным нотам, но она понятия не имеет, с кем имеет дело. Не по-настоящему. Не так, как я. Так что все, что она бросает в стену, не прилипнет, как бы сильно она ни старалась.

– У мистера Тернера были личные отношения с жертвой, что вызывает серьезные вопросы о намерениях, – продолжает она, глядя на Эрика так, будто знает, что это сделал он, и ей просто нужно это доказать. Может попробовать.

Затем она меняет тактику, требуя более строгих условий залога, упоминая его предстоящий день рождения и то, как он «никогда не празднует его в городе». – Мы имеем дело с потенциальным риском побега, ваша честь.

Я позволяю ей закончить свою речь, прежде чем выступить. – Ваша честь, мистер Тернер находится под залогом уже больше недели. Без нарушений, без инцидентов. Он был пунктуален для каждой проверки, полностью сотрудничал со всеми требованиями. Он знает, что должен оставаться в городе, пока это дело не будет закрыто. Он не представляет риска для побега.