Было бы лучше просто быть сиротой, чем иметь эту пустую оболочку, притворяющуюся моей мамой? Я отгоняю эту ужасную мысль, опускаю руку от горящей щеки и поворачиваюсь обратно к шкафу.

Мне нужно собраться. Мне нужно убраться отсюда.

Солнце уже садится, когда я тащу свой единственный рюкзак с важными вещами к входной двери. Все остальное в доме было упаковано в коричневые коробки и сложено грузчиками, которые теперь выносят их в свой фургон. Слышали ли они мою ссору с мамой? Как они могли не слышать? К концу я уже кричала.

Стыд обжигает лицо, и я опускаю голову, когда в последний раз выхожу из дома.

Дин выходит из машины, как только видит меня, и подбегает, чтобы забрать у меня рюкзак. Его взгляд задерживается на моем лице, но он ничего не говорит, унося мои вещи в багажник.

Я скольжу на заднее сиденье Майбаха и прижимаюсь лицом к тонированному стеклу, прохладное стекло успокаивает все еще горящую щеку. Дин садится за руль, заводит двигатель и отъезжает от дома. Я не оглядываюсь. Я просто смотрю вперед, оцепеневшая, пока он везет меня из района, где я прожила всю свою жизнь, в новую жизнь.

Жизнь с мужчиной, которого я едва знаю, несмотря на наше свидание прошлой ночью – если это вообще можно так назвать. Мои глаза опускаются на руку, на то место, где он написал свое имя. Я яростно терла его в душе сегодня утром, так что чернил больше нет, но если прищуриться, можно все еще различить слабый контур.

Какой вообще теперь будет моя жизнь?

Я уже подписала контракт. Кредит погашен. Для мамы и Итана куплен дом – на мое имя. Обратного пути для меня нет. Не то чтобы я хотела отказываться. Я думаю, что расстояние от мамы даст мне столь необходимую ясность.

Я тяжело вздыхаю, опуская руку.

Мы добираемся до Бруклин-Хайтс за рекордное время, и когда мы проезжаем через высокие железные ворота на территорию Ромеро, я выпрямляюсь на сиденье. Высокие ели и черные уличные фонари обрамляют длинную подъездную дорожку, и я смотрю на все свежим взглядом, пытаясь осознать, что это должен быть мой новый дом.

Сам дом – двухэтажный из коричневого камня – элегантно стоит в окружении красивых деревьев. Совсем не то, что я представляла. Я ожидала броский пентхаус в центре города, а не закрытую резиденцию, спрятанную вот так. И она отнюдь не маленькая.

Обилие пространства и зелени вокруг создает иллюзию, что мы в сельской местности, а не в одном из самых густонаселенных городов мира. Трудно поверить, что такое место существует в Нью-Йорке.

И для меня это доказательство того, что деньги могут купить все – роскошь, уединение, безопасность и расстояние от хаоса внешнего мира.

Входя внутрь в своей старой одежде и со старым рюкзаком, я чувствую себя самозванкой. Даже несмотря на то, что я спала здесь прошлой ночью и проснулась здесь сегодня утром, тогда это не казалось реальным. Даже сейчас это все еще немного сюрреалистично.

Внутри все кричит о сдержанной роскоши. Полированное дерево, лепнина на потолке, воздух, который на самом деле пахнет чистотой и... также дороговизной. Я сглатываю, проходя дальше, задирая голову, чтобы полюбоваться высокими потолками.

Гостиная может похвастаться огромными панорамными окнами, стекла настолько чистые, что кажется, я могу шагнуть прямо в сад за ними. Мебель мягкая, в приглушенных тонах – кремово-серый диван и кресла в тон с темно-синими декоративными подушками. Ничего слишком яркого, ничего слишком личного.

Ничего, что говорило бы мне что-то реальное о человеке, который здесь живет. Даже картины на стенах кажутся стратегическими, выбранными, чтобы дополнить декор, а не отражать настоящий вкус или личность владельца.

Кухня, однако, – абсолютная мечта. Мне было так весело готовить на ней сегодня утром. Мраморные стойки бесконечно тянутся по всему пространству, а высококлассная техника безупречно встроена в гладкие шкафы, почти замаскирована. И люстра – настоящая люстра – свисает с потолка над островком, ее кристаллы ловят свет и разбрасывают красивые узоры на мрамор и глянцевый пол.

Это нереально. Глядя сейчас на безупречную кухню, трудно поверить, что Ромеро не беспокоился о том, чтобы устроить здесь беспорядок. Если бы я не видела его в деле сегодня утром, я бы, вероятно, боялась даже прикасаться к чему-либо, боялась испортить это совершенство.

Столовая не менее впечатляет, хотя слишком большая для одного человека – ну, теперь для двоих, наверное. Здесь тоже висит люстра, прямо над большим обеденным столом, разбрасывая свет по полированной поверхности и рядам стульев. В углу высокая ваза с красивыми искусственными цветами добавляет красок в и без того нейтральное пространство.

Слишком много комнат, чтобы исследовать их все, и поскольку Ромеро нет дома, я чувствую, что переступлю черту, если начну везде совать нос. Вместо этого я направляюсь наверх, в комнату, в которой проснулась сегодня утром.