Возможно, я зашла слишком далеко, потому что выражение его лица становится скептическим. Словно он понимает, что над ним издеваются. Но, к счастью или к несчастью, я уже достаточно хорошо его знаю, чтобы найти способ снова зацепить.

Я делаю один шаг к нему, и сердце почему-то начинает бешено колотиться. Все это неправда, и все же…

— После той ночи в Поместье, когда мы наблюдали за той парой… После того, как ты рассказал Джеймсу, что происходит между нами…

Я понижаю голос.

— Иногда поздно ночью я повторяю твое имя. Дикон, — тихонько стону я. — Да, Дикон. Нагни меня. Сильнее, пожалуйста.

Когда Дикон закрывает глаза, я понимаю, что победила.

Торжество заставляет все мое тело напрячься.

— Блядь, — рычит Дикон.

Когда он распахивает глаза, в них пылает совершенно недвусмысленное желание. Жаркое, яркое, почти осязаемое. Когти вновь превращаются в обычные пальцы, все мысли о насилии забыты. Он протягивает ко мне руку, затаив дыхание…

Но я просто делаю шаг назад, позволяя лицу окаменеть.

Его черты искажаются, когда до него доходит мрачная истина.

— Вивьен.

Уголки моих губ подрагивают.

— Дикон.

Чего бы я только не отдала за фотографию этого момента. Я бы назвала ее: Попался.

— Договор есть договор, — говорю я, поворачиваясь к Уорду и подставляя ему локоть. — Дадим тебе минутку остыть.

— Ты почти такая же больная, как он, — бормочет Уорд, закидывая руку мне на шею.

Я помогаю ему проковылять мимо разбитых рамок и обломков стола. Мы уже почти у двери, когда Дикон окликает меня:

— Хоть что-нибудь из этого было правдой?

— Ни единого слова! — кричу я в ответ.

Последнее, что я слышу, — звук удара кулака Дикона о плоть, когда он вырубает посмеивающегося Никко.

Глава 29

Глава 29

Как же приятно выйти на прохладный ночной воздух. В небе висит полная луна, огромная, ослепительно-голубая, и я невольно испытываю благодарность. При такой луне Уорд восстановится быстрее. Но сейчас его глаза налиты кровью, а костяшки пальцев побелели. Парню срочно нужна кровь вампира.

Всего через минуту в заднем кармане брюк начинает вибрировать телефон. Я достаю его, глаза привыкают к ослепительной яркости экрана на фоне чернильной ночи, и вижу несколько сообщений, пришедших полчаса назад. Наверное, в кабинете Никко не было связи.

На улицу выходит Дикон, и я наблюдаю, как он расплачивается с парковщиком за свой мотоцикл. Мои глаза расширяются, когда он протягивает парнишке хрустящую стодолларовую купюру и отказывается от сдачи. Каждый раз, когда мне кажется, что я наконец-то его раскусила, выясняется, что я снова ошиблась. Возможно, я должна рассказать ему правду о Риде. О том, что увидела сегодня.

Тут же поправляю себя. Возможно, стоит рассказать Дикону правду о Риде, но немного позже. Не хочу, чтобы он решил, будто я устроила тот спектакль в кабинете Никко из-за разбитого сердца и обиды на то, что его брата какая-то реликвия интересует больше, чем я.

Я пробегаю глазами входящие сообщения. София спрашивает, как все прошло и освободили ли меня от всех эссе в этом семестре, потому что Кроули только что задал нечто чудовищное. Фиона написала что-то о парковке на благотворительном вечере в нашем семейном чате, где мама до сих пор распекает меня за то, что я «задела чувства Джеймса» на обеде. Пенни сообщает, что получила мое письмо о разрядившемся телефоне и встретится со мной в квартире.

Вся кровь отливает от моего лица.

— О боже, Пенни…

Стоит ее имени сорваться с моих губ, как взгляд Уорда становится острым и сосредоточенным, словно у гончей, взявшей след.

— Где она?

— Кто-то выдал себя за меня. Велел ей идти в квартиру.

Отсюда до нашего дома, наверное, пятнадцать минут на такси. Двадцать на метро. Девять, если я побегу быстрее, чем когда-либо в жизни.

Я срываюсь с места, не успев услышать его ответ.

Мои ноги грохочут по неровному тротуару, который сменяется ступенями, ведущими на мост Эребос. Шрам гудит под кожей, пока я мчусь над Разломом. В такой поздний час посреди рабочей недели на пешеходной дорожке почти нет туристов, но я все равно умудряюсь чуть не споткнуться о подростков, передающих друг другу косяк и любующихся видом.

На бегу я пытаюсь перечислить все причины, по которым могу преувеличивать опасность. Почему никто не заманивал Пенни в квартиру, чтобы причинить ей вред. Чтобы наказать меня за то, что я избежала поимки. Чтобы выманить меня так же успешно, как тогда, когда я бросилась за ней к докам. Но не могу придумать ни одной.

Поэтому переключаюсь на подготовку к тому, что может меня ждать. Охотники Цитадели, готовые казнить меня на месте. Каспар, намеренный держать меня в плену до новолуния. Финн, задумавший очередную партию в человеческие шахматы.