— Как давно это произошло?

— Несколько столетий назад.

Боже, все вокруг гораздо старше, чем выглядят.

— И ты не можешь сказать, как она называется?

Никко энергично качает головой.

— А хотя бы что это за предмет? Ожерелье, чаша, амулет, кольцо…

Глаза вспотевшего джинна расширяются. Но он поспешно отводит взгляд.

Кольцо.

Лента освещает чердак.

Лента может означать кольцо.

Русалка увидела мой шрам и рискнула навлечь на себя гнев Цитадели, чтобы подсказать, что может избавить меня от сирабракса. Возможно, в надежде, что тогда я смогу освободить и ее.

— Простите, что больше ничем не могу помочь, — умоляюще произносит Никко. — Пожалуйста, пощадите меня. Я не хотел причинять вред вашему оборотню.

— Но причинил, — отвечает Дикон. — И расплатой за этот редкий предмет станет твоя сальная головенка.

Я быстро поднимаюсь и оказываюсь лицом на уровне груди Дикона.

— Ты не можешь его тронуть. Он жертва. Кем бы ни был его хозяин — возможно, самим Верховным Таном, — именно он сделал Никко таким. И сегодня Никко нам помог.

Я поворачиваюсь к джинну и умоляюще смотрю ему в глаза.

— Ты никому и никогда не расскажешь, что мы здесь были. Что мы приходили вместе. Слышишь? Если узнаем, что ты хоть кому-нибудь проболтался, этот человек зажарит тебя на вертеле.

— Клянусь, — отвечает Никко, и его глаза наполняются слезами. — Я зарабатываю на жизнь тем, что храню чужие секреты. Даю слово.

— Не имеет значения.

Дикон не сводит глаз с Никко.

— Моих людей трогать нельзя. Намеренно или случайно. Правила есть правила.

Вот он, тот дурацкий кодекс, над которым я ломала голову. Почему это не может быть обычной воровской честью?

— Кернуннос, — морщась, вздыхает Уорд. — Я в порядке.

Почему-то мне кажется, что они спорят об этом далеко не впервые. Я бы даже назвала это милым, если бы Дикон не угрожал чьей-то жизни.

Я лихорадочно пытаюсь придумать правильный подход. Физически помешать Дикону причинить вред Никко я не могу. Но и допустить, чтобы мы с Диконом в третий раз подряд оставили после себя труп, тоже не могу. Измученная и не придумав ничего лучше, я решаю сказать прямо:

— Что мне сделать, чтобы ты передумал?

Он косится на Уорда, который пожимает плечами, словно подтверждая, что действительно в порядке. Затем Дикон задумчиво кривит губы и снова смотрит на меня.

Ошибка. Определенно, я совершила ошибку. Понимаю это, как только в его бледных глазах разгорается жар. Новая мышь, над которой он может кружить в небе. Он скрещивает на груди покрытые татуировками руки.

— Признай, что я был прав, и я оставлю его в живых.

— Прав в чем?

Но стоит ему растянуть губы в этой преступно обаятельной полуулыбке, как я понимаю, о чем речь.

Кажется, ты меня хочешь.

Я подорвала его авторитет перед Никко. И теперь он мстит.

— Тебе десять лет, что ли? Это самая…

Пальцы Дикона превращаются в покрытые чешуей когти цвета белого пепла. Он обходит меня и направляется к съежившемуся Никко. Тот отползает назад, пытаясь буквально слиться со шкафом для документов, не в силах защититься, пока кто-нибудь из тех, кому он обязан, не пожелает этого. Дикон поднимает сверкающую когтистую руку…

— Ладно! — кричу я. — Ладно.

Он не оборачивается.

— Скажи это.

Боже мой. Это уже не просто ребячество. Это настоящая пытка. Я глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю.

— Ты привлекательный.

Комнату разрывает тишина.

— Ну вот. Доволен? Самовлюбленный псих.

Дикон поворачивается ко мне, задумчиво кривя губы, словно взвешивает мое предложение. Его глаза ничего не выдают.

Я изо всех сил стараюсь не ерзать.

— Я считаю тебя привлекательным.

Дикон задумчиво прижимает гладкий коготь к губам. Смотрит на Уорда, словно спрашивая: Верим?

Но я не решаюсь повернуться и проверить, забавляет ли Уорда мое унижение. Спустя мгновение Дикон произносит:

— Боюсь, этого недостаточно.

И снова направляется к Никко.

— Что ты хочешь от меня услышать?! Что я фантазирую о тебе?

Это заставляет его замереть.

И я настолько зла, настолько раздражена отсутствием Рида, собственными противоречивыми чувствами, нелепым и совершенно неуместным злоупотреблением властью со стороны Дикона, его вечной черствостью и похабщиной, что решаю: он заслуживает чувствовать себя так же неловко, как сейчас чувствую себя я.

— Я думала о тебе.

Я внутренне собираюсь с силами.

— Думала о тебе, когда должна была думать о твоем брате.

Уорд резко втягивает воздух. Никко переводит взгляд с меня на Дикона, словно происходящее внезапно стало чертовски интересным.

Сам Дикон выглядит слегка ошеломленным. Но быстро берет себя в руки.

— Ну вот, разве так сложно было…

— Я ласкала себя, Дикон. Представляла твои руки. Твой язык.