Я наливаю себе второй бокал вина, а Софии доливаю третий. Пенни отказывается, и я вспоминаю, что она остановилась после первого бокала, поскольку твердо намерена идеально накрасить всем ногти на ногах. Святая женщина.

С происшествия с нагом прошли недели. С того дня, когда мы с Пенни чуть не погибли. Недели, в течение которых я ковыляла по жилым этажам «Лихорадочного сна», пока заживали волдыри. Недели едва сдерживаемых приступов сирабракса и паршивых романтических комедий. Недели с тех пор, как Рид в последний раз появился в моих снах, а Никко подтвердил существование зачарованного кольца, способного избавить меня от сирабракса. Недели взаперти в «Лихорадочном сне».

Мы изучили столько материалов о старинных кольцах, сколько способен выдержать любой человек, не являющийся Фионой. Я — самостоятельно, а София, Питер и Эллиот — в кампусе. Я беспрестанно донимаю их вопросами, но в ответ слышу лишь, что ничего нового они не нашли. Не знаю, почему меня до сих пор удивляет, что ни библиотека, ни архивы, ни даже Фиона не принесли никаких результатов в форме кольца. В моих заводских настройках давно следовало предусмотреть режим постоянного разочарования.

— Я скучаю не только по рисованию, — говорит Пенни, обвивая ноги невероятно мягким пуховым одеялом. — Мне не хватает ощущения, что я приношу людям пользу. Скучаю по преподаванию…

— Может, попросишь Уорда помочь? — предлагает София. — Он все равно половину времени ходит голым. Можешь потренироваться рисовать человеческую фигуру.

Щеки Пенни заливаются румянцем, и я сдерживаю смех.

Если уж за что-то и хвалить мою новую спальню, так это за размеры кровати. София помещается на ней поперек, причем ни голова, ни пальцы ног не свисают с края, а нам с Пенни все равно хватает места, чтобы сидеть, прислонившись к мягкому изголовью, в пижамных шортах. Между нами свернулся Хаунд, а одеяла сбились в комки и груды, словно мы щенки из одного помета.

И в такой унылый вечер, как этот, я совершенно искренне не хотела бы находиться нигде больше.

— Во что превратили мою холостяцкую берлогу? — протягивает Дикон за дверью.

София недовольно переводит взгляд обратно на телевизор. Даже то, что он спас мне жизнь, не смягчило ее отношения к Дикону. А может, это и есть ее смягчившееся отношение — полное безразличие.

Не то чтобы он мог подкрасться ко мне незаметно — способности эона и все такое. Но даже когда я знаю, что Дикон рядом, его низкий, хрипловатый голос все равно умудряется перехватить мне дыхание. Хаунд навостряет уши и начинает вилять хвостом. Как бы мне хотелось, чтобы мое сердце не реагировало похожим образом, но стоит встретиться с ледяными голубыми глазами Дикона, как становится ясно: дело безнадежное.

На нем снова те серые спортивные штаны, которые я мысленно окрестила его секс-штанами, потому что он неизменно надевает их, когда приводит девушек. Но сегодня на нем еще и бейсболка козырьком назад, а в сочетании с сигаретой за ухом и татуировками на шее это кажется особенно несправедливым. Я крепко сжимаю ноги.

— Ого, прямо мечта! — восклицает миниатюрная блондинка в зеленом платье, выглядывая из-за его плеча. Ее руки свободно обвивают его талию. — Девичник дома!

Пенни с энтузиазмом кивает, но мы с Софией только стонем.

— Пытаемся поднять себе настроение, — признается ей София, по-прежнему избегая взгляда Дикона. — Пока с переменным успехом.

Я отпиваю вино.

— Так что, если подумать, у нас тут скорее спиритический сеанс.

Девушка явно не понимает шутки, и я ее не виню. Она же Динь-Динь. С чего бы ей быть мрачной и угрюмой?

— Что ж, — говорит Дикон, скользя взглядом по моим обнаженным ногам от щиколоток до бедер, прежде чем полуприкрытые глаза останавливаются на моем лице. Он подмигивает. — Постараемся не шуметь. Не хотелось бы разбудить мертвецов.

Когда он закрывает дверь, София раздраженно выдыхает:

— Это подмигивание было просто непристойным.

— Ага, — соглашаюсь я, сворачиваясь клубочком и укладывая голову на Хаунда. — Он отвратителен.

Но она имела в виду совсем другое, и мы обе это знаем. Мой взгляд падает на фотографию улыбающегося Рида на прикроватной тумбочке, и живот болезненно скручивает. Наверное, стоит ее убрать. Если бы он собирался вернуться ко мне, думаю, давно бы это сделал.

У Софии звонит телефон. Она шарит среди простыней, находит его и включает громкую связь.

— Привет, Питер, — вздыхает она.

Мы с Пенни тоже здороваемся.

— У нас тут вечер жалости к себе.

— С чего вдруг?

София смотрит на меня как на предводительницу нашего унылого сборища, и я с радостью принимаю эту роль.

— Пропавший парень, потерянный в желудке нага медальон отца, магия, способная уничтожить мир, вживленная мне в спину, главный злодей-девиант и верховный суд эльфов, охотящиеся за мной и всеми, кто мне дорог, никаких успехов в поисках кольца… Выбирай что нравится.

— Можешь еще добавить противоречивые чувства к злому брату пропавшего парня, — подсказывает ему София.

Пенни ахает с почти театральным размахом.