На лице Питера появляется смесь тревоги и отвращения.

— С Диконом?

— О господи, нет.

Я так яростно трясу головой, что едва не сворачиваю себе шею.

— Иисусе, Питер, ты правда обо мне такого мнения?

Облегчение на его лице невозможно не заметить.

— Прости.

Я понижаю голос еще сильнее, когда мимо нас трусцой пробегает Мэтт Певерелл, круглощекий придурок с первого курса, в компании своих таких же мудаковатых приятелей.

— Нет, я про сирабракс. Ты же знаешь, что он усиливает мои способности эона, поэтому я точнее чувствую девиантов? Кажется, он усиливает и мою эонскую жажду крови. У меня был момент, почти… срыв, когда спина болела так сильно… Мне казалось, что я должна кого-нибудь убить, иначе я…

— Сойдешь с ума? — заканчивает Питер.

Слова оставляют на языке горечь, как кожица виноградины.

— Откуда ты знаешь?

Он не ходит вокруг да около. Для парня, который постоянно сомневается в собственной храбрости, он проявляет ее во всей красе, когда говорит:

— Мои исследования пока не помогли найти лекарство, но теперь я кое-что знаю об истории этого заклинания. О том, что происходит с теми, кто им владеет… о безумии. Та же судьба ждет носителей, которых так и не убивают.

Одно дело — самой подозревать это. Совсем другое — услышать вслух от лучшего друга, моей ходячей энциклопедии.

Эта штука в твоей спине высосет тебя досуха за три месяца. Может, за четыре.

Может, ты уже свихнулась…

Дикон знал. Он имел в виду, что сирабракс лишит меня не жизни, а рассудка.

— Как давно ты это выяснил? Почему мне не сказал?

Питер оглядывает последних отстающих студентов, бегущих к мрачным возвышающимся колоннам заснеженного Колизея. Занятие уже началось.

— В первую неделю после каникул. Я хотел сначала найти хорошие новости, прежде чем сообщать плохие.

Поражение проникает прямо в вены. Рид исчез, если он жив, я понятия не имею, когда он вернется. А если не жив…

Что ж, если он не жив, скоро мне будет все равно. Эта мерзость в моей спине сведет меня с ума. Я потеряюсь для мира, потеряю рассудок, превращусь в оболочку той, кем когда-то была, — той самой, которая только-только, блядь, начала переставать быть пустой оболочкой.

— Дикон сказал, что у меня максимум четыре месяца, — тихо говорю я.

Интересно, откуда он это знал. Хотя правильнее спросить, могу ли я предложить ему что-нибудь в обмен на дополнительную информацию.

— Судя по моим исследованиям, похоже на то. Но точные сроки определить сложно. А теперь, когда каникулы закончились…

С возвращением всех студентов и преподавателей Фиона была вынуждена закрыть почти все уголки кампуса для всех, кроме профессоров, пока она и Цитадель не убедятся, что среди нас не осталось последователей Дрисколла. Поэтому, несмотря на выданную мне ключ-карту, попасть в закрытые зоны мы можем только вместе с ней — иначе кто-нибудь увидит.

Но в голове уже копошится другая мысль, словно зверьки под снегом. Последний раз, когда я встретила человека, чей разум был настолько сильно изменен… я решила, что она просто психически больна… что слова о каком-то Тане мне почудились. Списала все на валиум и забыла. Но, возможно, я ошибалась с самого начала…

Не знаю, чего хочу больше: оказаться правой и лицом к лицу встретиться со своим будущим или ошибиться и снова остаться без единой зацепки. Так или иначе, я спрашиваю Питера:

— После занятий поедешь со мной в лечебницу Шайло в Астере? Возможно, там есть кое-кто, с кем тебе стоит поговорить.

— Прямо в Айдлс? — спрашивает Питер, едва не сглатывая. — Мне даже не нравилось, когда ты уходила искать Рида в нескольких кварталах отсюда.

— Здесь я тоже не в безопасности, если мы так и не поймем, как вытащить из меня эту штуку, а через несколько месяцев я потеряю рассудок.

— Справедливо.

— Спасибо.

Я обнимаю его за худые плечи и пытаюсь отогнать страх, обвивающий грудь.

— Пошли. В этом году я решила перестать постоянно опаздывать.

Когда мы тайком пробираемся на древние каменные трибуны Колизея, класс уже настолько забит, что мест рядом с Софией и Эллиотом не остается. Пенни, к счастью, в этом семестре получила расписание, состоящее исключительно из мирных предметов с кучей чтения, пока притворяется студенткой.

У остальных же начинается совершенно новый семестр, и первым занятием становится «Боевая подготовка II», за которой следуют «Продвинутое изучение Подземного мира», «Алхимия для охотников» и «Руны, реликвии и чары». А поскольку Питер не знает, что такое радость, он вдобавок записался на «Некромантическую биологию» и «Историю мифических существ» к нашему любимому профессору Кроули.

С нашего места над Софией ее лицо видно без помех еще до того, как я успеваю рассмотреть нового преподавателя. Когда он выходит на арену Колизея, у нее появляется выражение охотника за сокровищами, который наткнулся на чистое золото.