Кровь булькает во рту демона. Он слабо тянет ко мне руку, и я действую, не думая. Кинжалы взлетают и снова и снова врубаются в древнюю плоть и кости, пока член Выводка, который видел, и одобрял, пытки Рида, не становится окончательно и бесповоротно мертв.

Я тяжело дышу, забрызганная демонической кровью, окруженная пеплом. И боль наконец отступает. Затхлый воздух проникает в нос. С губ срываются вздохи.

— Знаешь, — задумчиво произносит Дикон, протягивая мне руку, — о девушке можно многое узнать по тому, как она отрезает мужчине пальцы.

Я игнорирую протянутую руку и поднимаюсь с пола, оглушенная ужасом.

Что со мной происходит?

— Нам пора, — говорит Дикон. — Пока Финн не явился со следующим гостем вечеринки.

— Я должна рассказать Старейшинам об этом месте, — тихо говорю я.

Фиона будет первой, к кому я пойду, вернувшись в школу. Да, многое из происходящего в Поместье выглядит либо добровольным, либо безобидным, но если такие демоны, как Финн, используют задние комнаты в качестве пыточных или играют в человеческие шахматы с несогласными смертными, охотники Цитадели должны явиться сюда как можно скорее.

— Валяй, — отвечает Дикон, пока мы бесшумно идем обратно по коридору. — Они просто переберутся в другое место.

Я начинаю понимать, что нет ничего хуже тех моментов, когда Дикон оказывается прав.

Снаружи Поместья морозный ночной воздух пробирает до костей. Дикон садится на мотоцикл, а я устраиваюсь позади него. Я измотана, испытываю отвращение к самой себе и цепляюсь за единственный светлый момент этой ночи: Рид жив и вырвался из лап Финна. Несмотря на новое пугающее изменение в моей психике, внутри мерцает облегчение. Возможно, он все еще скрывается, но он свободен.

— Думаешь, он вернется в Харкер? — наконец спрашиваю я.

— Не уверен.

Я сглатываю неприятное чувство. Рид понимает цену своего побега. Теперь Финн охотится за ним не меньше, чем за мной. Сомневаюсь, что он рискнет подвергнуть опасности меня, и всех остальных студентов Харкера. Вернуться домой означает риск привести Финна прямо к школе, которую тот так отчаянно ищет. Но ничего. Я найду Рида. В конце концов, именно это охотники умеют лучше всего.

— Держись, — приказывает Дикон, заводя двигатель.

Он никогда не научится.

— Нет, спасибо.

— Как хочешь.

И тут он так резко дает газу, что меня силой инерции сносит прямо с заднего сиденья мотоцикла.

Глава 11

Глава 11

Семестр заканчивается, серые дни тянутся один за другим — странные, угрюмые и медленные. Студенты Харкера скорбят о трагической гибели любимого декана, а я прикусываю язык до крови. Пенни и Хаунд получают новую комнату в общежитии дальше по коридору, с двумя односпальными кроватями, чтобы у Хаунда была своя собственная. С помощью Питера я сдаю итоговые эссе, потому что он ангел, а я не могу спать без снов об обжигающей боли в спине и лужах крови Рида.

Я делаю мрачные зимние фотографии под стать своему настроению. Колокольня Харкера, погребенная под толстыми пластами снега. Дворы и укромные уголки Старого кампуса, опустевшие после того, как студенты разъехались по домам на праздники. Я ругаюсь с матерью из-за того, что пропущу Рождество, потому что я «трудная», а затем провожу зимние каникулы с друзьями, читая абсолютно все книги в библиотеке о темной магии и способах извлечения заклинаний из носителей.

Когда ничего не находим, Фиона дает нам ключ-карту от архивов, и мы принимаемся искать там. Когда от этого мы уже валимся с ног, а глаза болят, мы тренируемся, смотрим фильмы и, избегая бдительного взгляда Фионы, по ночам прочесываем город, заглядывая во все места, куда только мог отправиться Рид. Расспрашиваем людей. Показываем незнакомцам его фотографии. Ничего.

За день до возобновления занятий я бреду под легким снегопадом мимо коттеджей преподавателей. Все они заперты на время зимних каникул. Даже дом Фионы, хотя она бывает здесь почти каждый день. Ничего не могу с собой поделать. Снег тихо хрустит под ботинками, пока я не оказываюсь перед домом Рида. С карниза свисают сосульки. На подоконниках лежит снег. Зяблик что-то клюет на крыше.

Я подхожу ближе к темному оконному стеклу и пытаюсь заглянуть внутрь. Солнечный отблеск мешает что-либо рассмотреть, поэтому я складываю ладони козырьком вокруг лица и прижимаюсь так близко, что стекло запотевает от дыхания. Мне удается разглядеть его деревянный стол. Тот самый, на котором он зашивал меня в ночь нашего первого поцелуя.

Моя рука слегка касается его руки, и игла замирает над моей кожей.

— Если тебя уволят, кто будет издеваться над студентами, пока они не научатся нормально драться?

Наконец на его щеке появляется ямочка.

— Это почти прозвучало как комплимент.