Словно вызванное самим воспоминанием, сквозь ледяное стекло ко мне приходит его тепло. Я чувствую запах лемонграсса и хвои. Мне почти мерещится движение внутри коттеджа, там, где стоит этот стол. Сердце подскакивает к горлу, но тут я понимаю, что это всего лишь отражение зяблика, улетающего прочь.

— Как думаете, он когда-нибудь вернется? — спрашиваю я у ребят тем же вечером, когда во всем кампусе, кроме нас пятерых, нет ни души.

Высохшие венки из остролиста и ели увядают на каминной полке — праздники давно закончились. Эллиот развел отличный огонь в уютной гостиной Элкфора, а Пенни включила альбом с задумчивыми ностальгическими мелодиями.

— Нельзя так думать, — говорит Пенни.

После морозного воздуха снаружи у нее потрескались губы и покраснел нос. Она ставит тарелку с имбирным печеньем на стол, стряхивает крошки с рук и выкладывает свои буквы на доску для «Скраббла». Получается JOLLY.

— Пятнадцать очков.

— Как же это в твоем стиле, — замечает Эллиот с кожаного дивана.

На экране над потрескивающим камином идет какая-то ковбойская видеоигра. Когда Пенни наклоняется за новыми фишками, он утаскивает остаток ее десерта.

— А как вам такое попадание в образ? — говорит София, выкладывая свое слово следом.

COCAINE.

— Не может быть, чтобы это считалось допустимым словом в «Скраббле», — говорит Питер.

— Ты мне бросаешь вызов? — спрашивает она с коварной улыбкой, непринужденно закинув голые ноги ему на колени.

— Нет, — вздыхает он. — Развлекайтесь. Вот дойдет очередь до меня — вам всем конец.

— По-моему, это тебе, — говорит София, тыкая его пальцами ноги в ребра, — конец.

Питер ловит ее изящную ступню и сжимает, пока она не взвизгивает.

Сердце болезненно сжимается.

— Все избегают моего вопроса?

Эллиот отвлекается от игры, несмотря на ржание лошади из телевизора, рот у него все еще набит украденным имбирным печеньем. Питер и София перестают смеяться и смотрят на меня.

— Нет, — говорит Питер, мгновенно становясь серьезным. — Конечно нет.

— Да, — признается София. — Но только потому, что у нас нет ответов лучше тех, что были неделю назад. Или за неделю до этого.

— Рид свободен, — говорит Пенни. — Это главное.

— Знаю. И мне следовало бы просто радоваться, что он жив… но я скучаю по нему. А вдруг он уехал из страны? А если я больше никогда его не увижу? Казалось бы, он мог хотя бы письмо прислать, да?

— Он в бегах, — говорит Эллиот. — Он не станет втягивать тебя в это. Спорю на наши обычные двадцать, что он найдет способ вернуться сюда до того, как потеплеет.

Он протягивает ладонь, предлагая ударить по рукам, но я слишком подавлена, чтобы заключать пари.

— Рид вернется в Харкер, когда это будет безопасно, — соглашается Питер. — И для него, и для тебя. Лучшее, что мы можем сделать, — продолжать искать способ вытащить из тебя вот это… — Питер кивает на мою спину под огромным черным свитером, — и передать Старейшинам.

Он прав. Он всегда прав. И от этого стыд мой только усиливался, что я так и не рассказала ни ему, ни кому-либо еще о том, что случилось со мной в кинотеатре и в Поместье. О том, как сирабракс причинял мне такую боль, что я была вынуждена убивать. Не то чтобы я оставила кого-нибудь из того Выводка в живых при других обстоятельствах, но сама потеря контроля пугает куда сильнее, чем мне хочется признавать.

Хотя целая жизнь в страхе перед тем, что я жестокая убийца, научила меня скрывать свою жажду крови, я понимаю, что хотя бы Питеру рассказать должна. Он работает над поиском способа вытащить из меня эту штуку даже усерднее Фионы. В ее защиту стоит сказать, что она по уши занята: успокаивает сотни встревоженных родителей, готовит Харкер к следующему семестру и занимается организацией гала-вечера Городского фонда Астеры по борьбе с преступностью. Виндзор проводит его ежегодно, а в мае состоится уже пятидесятый. Это самый важный вечер года в Полугороде, и именно там моя мать объявит о начале своей кампании на пост мэра. Кроме того, Фиона замужем за моей сестрой Норой, которая руководит фондом, так что фактически у нее сразу три работы на полную ставку.

Когда я снова смотрю на Питера, он уже сделал свой ход.

— LOOMING, — гордо объявляет он. — Шестьдесят четыре очка с бонусом за семь букв.

София и Пенни обреченно вздыхают. В груди зловеще сжимается, и я перевожу взгляд на унылые оттенки синего за запотевшим окном.

— Ты же предупреждал, что им конец, — говорит Эллиот.

Ага. Особенно мне.

Три дня спустя занятия возобновляются. Студенты заполняют гостиные и средневековый обеденный зал, прячась от пронизывающего холода. Я рада, что в кампус вернулись тепло, люди и шум, но все же скучаю по одиночеству пустого, промерзшего Харкера. Оно лучше соответствовало моему настроению.

Пока мы бредем по чистому свежему снегу к Колизею, я отвожу Питера в сторону.

— Можно с тобой поговорить?

Он прищуривается.

— Я не буду писать за тебя эссе об ограх для Кроули.

— Нет, нет. Когда мы с Диконом отправились искать Рида в тот секс-клуб, у меня случился своего рода… приступ.