Я всаживаю клинки в тело оборотня с такой силой, что пробиваю плоть насквозь и бью по холодному асфальту под ним. Но я не могу подняться. Не могу предупредить друзей. Не могу остановиться…

А потом они оттаскивают меня от месива, которое когда-то было оборотнем, тащат за кованую ограду вокруг Шайло и дальше, в небольшую рощу.

Я вырываюсь, пока София не хватает меня за плечи. Питер крепко обхватывает за талию.

— Да что с тобой такое? — резко спрашивает София. — Там целая стая Выводка.

Когда влияние сирабракса отступает, меня поражает не осуждение в ее голосе, а то, что я вижу в ее глазах. И в глазах Питера.

Не просто беспокойство.

Страх.

— Простите, — выдыхаю я. — Я не знаю…

Но знаю.

Я прекрасно знаю, что происходит.

Сирабракс превращает меня именно в то, чего я всегда боялась. В худшее из того, на что способны эоны. Может, Старейшины и придумали легенду о том, что мы убивали смертных, но жажда крови всегда жила внутри нас, изо всех сил пытаясь вырваться наружу.

— Простите, — повторяю я, высвобождаясь из их рук.

— Все нормально, — говорит София.

Но в ее темно-карих глазах читается настороженность. И не только она.

— София…

Но тут я чувствую это.

Вернее, его.

Зализанные темные волосы, оскаленная улыбка и холодные бездушные глаза, в уголках которых не появляется ни единой морщинки даже во время истеричного, радостного смеха.

Щелк, щелк, щелк…

Нервные, нетерпеливые когти постукивают друг о друга в мрачном предвкушении за углом.

— Назад, — шепчу я, сердце колотится где-то в горле.

Мы забираемся глубже между заснеженными деревьями и выглядываем сквозь кованую ограду. На тротуаре перед Шайло Финн, двое из Выводка и его рыжеволосый колдун обнаружили то, что осталось от их оборотня.

— Наш эон, должно быть, очень разозлилась, — цокает Финн, тыкая ботинком в груду оторванной шерсти и плоти.

Хотелось бы сказать, что увиденное вызывает у меня отвращение к самой себе, но вместо этого по венам пробегает приятная дрожь. Не трогай Питера Ройдона. Точка.

— Значит, она была здесь, — говорит один из Выводка.

— Очевидно, — бормочет Финн, скаля зубы на своего подчиненного. — Хорошо, что она разделала всего лишь обращенного.

Живот скручивает. Классовая дискриминация среди девиантов вызывает отвращение.

— Что теперь, мой господин? — спрашивает колдун.

Финн опускается на корточки и проводит пальцем по останкам оборотня.

— Драка была совсем недавно. Обыщите окрестности.

Члены Выводка кивают и разбегаются, но рыжеволосый колдун остается.

— Еще десять человек на станции возле Виндзора, — говорит ему Финн. — Там наш волк видел, как она садилась в поезд. Школа должна быть где-то поблизости.

Он внимательно оглядывает район и возвышающееся здание лечебницы.

— Мы выкурим ее оттуда до новолуния.

Мы остаемся под прикрытием деревьев еще долгие минуты, пока окончательно не убеждаемся, что Финн и его Выводок ушли. Только тогда получается нормально вдохнуть. Но во мне столько стыда, что я едва заставляю себя повернуться к Софии и Питеру.

Когда все же поворачиваюсь, Питер выглядит потрясенным.

— Это был он, — запинается он, нахмурив брови, словно сам не верит собственным словам.

— Кто?

Беспокойство прорезает лоб Софии под прилипшей от пота челкой.

— Финн?

Питер продолжает смотреть на пустой промерзший тротуар, где только что стоял Финн, и София берет его лицо в ладони.

— Кто, Питер?

Но меня уже пронизывает горе до самых костей. Понимание, за которое я отдала бы все, лишь бы его не иметь.

«Я никогда не забуду его лицо», — сказал Питер той ночью в гостиной, когда рассказывал мне о смерти матери. Звук его когтей, щелкающих друг о друга…

Питер тяжело сглатывает.

— Демон из Выводка, который убил мою маму.

Когда мы возвращаемся в освещенные фонарями объятия Старого кампуса Харкера, Питер трет шею, глядя на залитые лунным светом шпили и железные пики древних зданий школы.

— Думаю, я пойду спать.

— Питер. — Голос Софии звучит почти умоляюще. — Мне кажется, тебе сейчас нельзя оставаться одному.

— А рядом с людьми не намного лучше. Я чуть вас обеих не угробил.

Я подхожу к нему ближе, грудь сжимается от смысла его слов.

— Там не было твоей вины…

— Не неси херню, Вив.

Глаза у него налиты кровью.

— Я не смог защитить маму и Китти… — Голос Питера ломается на ее имени. — А сейчас едва не стоил вам обеим жизни.

София скрещивает руки на груди.

— Это неправда, и ты сам это знаешь.

— Я застыл! Быть охотником — значит спасать людей. Быть героем. А я никогда таким не стану, да?

Он качает головой и уходит в ночь прежде, чем мы с Софией успеваем возразить.