Этот вопрос я обдумывала все пятьдесят кругов. Верховный Тан точно не мог. Он бы не стал заставлять Дрисколла проникать в Харкер, искать меня и создавать новое заклинание, если где-то уже существовал носитель сирабракса, которого оставалось лишь убить.

— Не знаю, — признаюсь я. — Но лучший способ выяснить — спросить ее.

— Я с вами, — говорит София. — Очевидно.

— Я тоже, — соглашается Питер.

Мы смотрим на Эллиота и видим, что тот скривился.

— Я не смогу с вами. Сегодня снова начинаются тренировки Стрелков.

За Стрелков когда-то играл в лакросс и мой отец. Я радовалась почти так же сильно, как Эллиот, когда его заметили в «Летучей мыши и крови» и пригласили в команду. От мысли, что Эллиот теперь живет в том же доме, где когда-то жил мой отец, на сердце всегда становится теплее.

— Ничего страшного, — говорю я ему. — Иди на тренировку и составь компанию Пенни. Мы ненадолго.

— Позвонишь, если что-нибудь пойдет не так?

Он выглядит настороженным. Защитник до мозга костей.

— Все будет хорошо, — уверяю я. — Спорю на двадцать баксов.

Глава 12

Глава 12

Поезд в Айдлс — небольшую группу островов у побережья Астеры, где находится лечебница Шайло, — отправляется от юго-западного угла Виндзора в шесть вечера. В вагоне мы не теряем бдительность, и всего сорок минут спустя мы с Питером и Софией уже поднимаемся по подъездной дорожке к Шайло.

— Это пострашнее Аркхэма, — говорит Питер, глядя на покосившееся старое здание, тут и там покрытое паутиной и щеголяющее сломанными ставнями.

— Внутри не так плохо.

Я не упоминаю, что в прошлый раз меня здесь едва не убил санитар-вампир. У него и без того выдался тяжелый день.

Впрочем, Питер прав. Беспощадная зима не пощадила и старушку Шайло. Деревья стоят болезненные и голые, и без того облупившаяся краска отходит от стен вместе с тающим снегом, а с выцветшего навеса у входа свисают сосульки, похожие на острые клыки.

— Может, найдешь там свою собственную Харли Квинн, — говорит София с озорным блеском в глазах.

— Она влюбилась в пациента, — бормочет Питер. — Не особо обнадеживает.

— Мы быстро.

И не только из-за жутковатой лечебницы и сына Верховного Тана, который охотится за мной. Если Фиона узнает, что мы сбежали из безопасного Харкера ради разговора с эксцентричной женщиной, которую я встретила здесь прошлой осенью, моя голова станет украшением ее преподавательского стола. Но я пока не готова рассказывать кому-либо, что мое состояние хуже, чем мы думали. Тем более ей.

Не раньше, чем получу хоть какие-то ответы.

Внутри из потрепанных колонок гремит рождественская музыка, опоздавшая примерно на месяц. Пользуясь тем, что стойка регистрации пуста, мы проскальзываем в коридор, по которому в прошлый раз я шла за вампиром. Спускаемся по лестницам, петляем по коридорам, и моя детальная охотничья память безошибочно ведет нас вперед. У двери с карточным замком я использую кинжалы, чтобы пробраться внутрь, и вдыхаю знакомый запах медицинского чистящего средства и слегка цветочного освежителя воздуха.

— Лучше приготовьтесь, — говорю я Питеру и Софии. — Она немного… жуткая.

Мы идем по узкому коридору, пока не добираемся до комнаты — хотя больше она похожа на камеру из оргстекла. Я глубоко вдыхаю и заглядываю внутрь.

Но там пусто.

Не просто пусто в смысле «женщину вывели прогуляться и посмотреть на кормушки для птиц». Здесь нет ни постельного белья, ни тапочек, ни мебели. Только пол и мягкие стены. Все.

София прижимает ладони к стеклу.

— Где она?

— Хороший вопрос.

Питер пинает старый бумажный стаканчик.

— Уверена, что это та самая комната?

Я приседаю на линолеум и провожу пальцами по единственному следу от ожога.

— Я сожгла вампира прямо здесь. Это точно она.

Я стараюсь не думать о худшем, что женщина умерла, но представить, куда еще она могла деться, не получается. Ругаю себя за то, что не навестила ее раньше, но до разговора с Питером о грозящем мне безумии мне это даже в голову не приходило.

— Нам пора, — говорит Питер, взглянув на часы. — Фиона заметит, если тебя не будет за ужином.

По дороге к выходу мы проходим мимо стойки регистрации, где за компьютером, который вполне может оказаться первым компьютером в истории человечества, сидит та же милая седеющая женщина, что была здесь в прошлый раз.

— Здравствуйте, — начинаю я своим лучшим голосом Пенни Пайн. — Во время волонтерской поездки я читала книжку одной вашей пациентке и хотела принести ей запоздалый подарок на праздники. Но никак не могу вспомнить ее имя.

Для убедительности я широко улыбаюсь.

Женщина хмурит брови, и поначалу я думаю, что ее смущает несоответствие моей жизнерадостности внешнему виду. Иссиня-черные волосы, стальные серые глаза и готический медальон викторианской эпохи плохо сочетаются с солнечным нравом.

— У нас нет таких волонтерских программ, — говорит она. — Если только память снова меня не подводит.