— С чего мне рассказывать тебе, предателю?

Ледяные глаза Дикона вспыхивают.

— Значит, да.

Парень снова тычет в меня пальцем, хотя лицо у него уже начинает синеть.

— Ты укрывал ту самую девчонку, которую разыскивает наш Верховный Тан!

Я невольно отступаю на шаг. Яд в голосе этого смертного хлещет словно плеть. Скольких еще смертных Финн и его отец успели обратить в своих фанатиков? Но Дикон смотрит лишь на по-прежнему вытянутый указательный палец мужчины.

— Я тебя предупреждал.

Я не успеваю пошевелиться, как раздается тошнотворный хруст, будто морковь перекусили пополам, а следом болезненный вопль. Мужчина прижимает руку к груди, щеки пылают от боли. На полу лежит половина его пальца.

— Следующими будут ребра. Как зубочистки. Где Финн играет в свои маленькие игры?

Мужчина молчит, но влажные глаза выдают его. Он не может удержаться и смотрит направо. Дикон ухмыляется. Победа. Его взгляд падает на меня и любопытно сужается.

— Прикончи его и иди за мной.

Прикончить?

— Ты предлагаешь мне его убить?

Дикон уже осматривает коридор справа.

— Ты охотница. Где-нибудь у тебя наверняка найдется что-нибудь острое.

— Знаю, тебе сложно понять эту концепцию, — медленно произношу я сквозь зубы. — Но охотники — хорошие парни. Мы не убиваем смертных, даже морально прогнивших.

Глаза Дикона загораются насмешливой жалостью, пока мужчина дергается в его хватке.

— Они здорово промыли тебе мозги, да? Неужели ты не понимаешь? Ты, я, Старейшины, Верховный Тан, этот неудачник… Мы все одинаковые. Хороших парней нет.

— Неправда. Охотники защищают людей.

Мужчина сдавленно фыркает, и Дикон сильнее сжимает его шею.

— Ага, убивая. — Дикон кивает на прихвостня. — Даже этот парень понимает.

— Выруби его и пошли дальше, — огрызаюсь я. — Ты тратишь время.

Мужчина открывает рот, и мы с Диконом одновременно зажимаем ему лицо ладонями, не позволяя закричать.

— Вырубить? Когда он очнется, расскажет Финну, что ты была здесь. Что я был с тобой. Либо ты его убьешь, либо это сделаю я.

— Тогда придумаем что-нибудь еще. Мы не станем убивать смертного.

— Я уже говорил тебе, Вивьен: никаких «мы» нет.

Дикон отталкивает меня и прижимается ртом ко рту мужчины. На мгновение я настолько ошеломлена, что не могу пошевелиться. Я никогда не видела…

— Не надо!

Но слишком поздно.

Тонкая струйка мерцающего света перетекает из дрожащих губ мужчины в рот Дикона. Почти невидимая невооруженным глазом. Чем дольше Дикон пьет, тем слабее становится мужчина: лицо сереет, синие вздувшиеся вены проступают на шее и руках, которыми он тщетно цепляется за руки Дикона.

А потом все заканчивается. Мужчина бесформенной кучей падает на пол, мертвый. Через несколько секунд он рассыпается пеплом, словно демон, пронзенный серебром.

Какое-то время я не могу подобрать слов.

— Ты… ты забрал его душу.

Дикон делает глубокий вдох, будто этот узкий коридор наполнен чистейшим горным воздухом.

— И?

То, чему я только что стала свидетелем, противоестественно. Отделение человеческого тела от бессмертной души. Мужчина, который только что угрожал мне, теперь обречен на вечность в аду, обращенный в демона. Я отступаю от Дикона и тяжело сглатываю.

Его ледяные глаза сужаются, изучая меня.

— Ты хочешь вернуть Рида? Или хочешь восседать на своем праведном троне, сделанном из шкуры самого высокого белого коня? Рано или поздно придется выбрать.

Я молчу, и его зубы сжимаются так сильно, что я слышу скрежет.

— Я демон. Вот чем я занимаюсь.

Я прикусываю язык.

— Рид не забирает души.

Дикон фыркает и уже направляется в сторону темниц.

— Ну да.

Ужасная мысль медленно просачивается в сознание, когда я вспоминаю последние мгновения с Ридом в доках. Ярость, с которой он сражался, багровые когти, бараньи рога, выросшие из его головы… Мог ли он забирать души, пока преподавал в Харкере? Рид не стал бы убивать невинных. Я знаю это всем сердцем. Не с той абсолютной ненавистью, которую он испытывал к демонам. Но, возможно, Рид позволял себе питаться такими смертными, как этот. Плохими людьми, совершавшими плохие поступки. Теми, кто заслуживал очнуться в аду, превратившись в демонов.

А может, Дикону просто удалось заставить меня усомниться в характере мужчины, в которого я влюблялась. Брата, которого он всегда мучил и, возможно, продолжает мучить даже сейчас, посеяв во мне сомнения.

— Ненавижу тебя, — шепчу я.

— Мне все равно, — отвечает Дикон.