Кровь стынет в жилах.

— Нет…

— Нет?

Мама ни разу не предлагала привезти еду в нашу захудалую квартиру в Вавилоне. Ни единого раза. Это ее оливковая ветвь, а я сейчас переломлю ее пополам. После всего случившегося я не ожидала, что именно это будет так больно.

— Я просто еще не отошла от нашей ссоры. — Вспоминаю все, в чем мы тогда признались друг другу: как тяжело ей было потерять отца, гораздо тяжелее, чем я понимала. Как долго мне казалось, что она винит в его смерти меня. — Думаю, нам нужно немного времени.

— Ох.

На другом конце повисает тишина. Мою мать редко удается лишить дара речи.

— Я понимаю.

От боли в ее голосе я морщусь.

— Спасибо.

— Передай Пенни, что я ее люблю.

Когда я возвращаюсь в комнату, там уже сидят Питер и Эллиот. Все устроились на полу, а Хаунд мирно спит на коленях Пенни. Я опускаюсь между Софией и Эллиотом, и меня внезапно пробирает сильная дрожь. Только сейчас до меня доходит, насколько я вымотана. Как болит каждый уголок тела. Насколько разбито мое сердце.

Глядя на лица четырех самых дорогих мне людей в этом мире, я чувствую, как глаза наполняются слезами.

— Вот, — говорит Эллиот, стаскивая с кровати Софии одеяло и укутывая меня.

И больше я не выдерживаю. После худших двадцати четырех часов моей жизни со дня смерти отца плотину наконец прорывает.

Захлебываясь слезами, я рассказываю друзьям все. О нападении на Виндзор и о том, как мы с Ридом помирились. О том, как узнала, что Лизетт и Фиона — один человек. О лжи Дрисколла, о Пенни, которой заманили меня в ловушку, и о том, как нашла ее в доках. О Лайре. О Китти. Показываю шрам на спине — Питер морщится, Пенни ахает. Рассказываю, как убила убийцу своего отца, о Финне, о том, как едва не увидела Верховного Тана и попросила Дикона о помощи. О прыжке из окна, о Фионе и Старейшинах, обо всех тайнах, которые теперь придется хранить. А потом, когда понимаю, что больше не могу держать это в себе, рассказываю им о Риде.

— Он спас мне жизнь. Пожертвовал собой, чтобы я смогла спасти Пенни… — Перед глазами возникают каштановые кудри Рида, яркие глаза и идеальные ямочки на щеках. Его сила, его разбивающее сердце прощание, его теплые руки на моей спине. — А я… Я не могу просто… Я не могу позволить им…

Но эмоции сдавливают горло, и продолжить я не могу. Вспоминаю, как он вынес меня из пожара у Марии после того, как мы победили стригу. Как безопасно мне было в его руках даже тогда. И как я не смогла спасти его в ответ.

София притягивает меня к себе, и слезы превращаются в лавину. Горе поглощает меня целиком, вырываясь наружу уродливыми рыданиями и судорожными вдохами. Хаунд просыпается, начинает скулить и тычется мордой мне в ногу.

— Мы не позволим этим ублюдкам выйти сухими из воды, — уверяет меня Эллиот.

— Но Старейшины… — выдыхает Питер. — Если Вив отправится за Ридом и кто-нибудь узнает, что в тот день она была в доках, они могут понять, кто она и что с ней произошло…

— Забудь о Старейшинах. — Я шмыгаю носом. — Если я вообще покину Академию, меня может найти Финн. Или Дикон, или…

— Тогда мы их убьем, — говорит София, все еще обнимая меня. — Мы охотники. Мы не отступаем от боя. Особенно когда один из наших в опасности.

— А как же сирабракс? — осторожно спрашивает Пенни, которой это слово пока непривычно. — Я знаю, как много для тебя значит Рид, но разве сначала не нужно вытащить из тебя это заклинание?

— Оставь это мне, — говорит Питер, и к его щекам понемногу возвращается цвет. — Я еще не встречал загадку, которую не смог бы решить. А снятие этого заклинания — всего лишь загадка.

Я не уверена, что он прав: у некоторых заклинаний нет контрзаклинаний, а единственного человека, способного освободить меня от этого, я уже убила. Но сейчас я не могу позволить себе цинизм.

— Главное, чтобы до того, как мы его извлечем, я не оказалась в руках Верховного Тана в новолуние.

— А почему именно в новолуние? — спрашивает Эллиот, почесывая затылок. София бросает на него взгляд из серии «ты вообще слушал?», но он только пожимает плечами. — Информации много, ладно? И у меня, возможно, похмелье. А возможно, и нет.

— Кадильница — эта штука для благовоний, которую Верховный Тан украл из Виндзора в ночь перед тем, как Пенни похитили и отвезли в доки, защищает демонов от заклинаний. Но работает она только в новолуние. Если Верховный Тан воспользуется ею перед тем, как убить меня, то получит всю силу сирабракса, но не сойдет с ума из-за убийства носителя. В любое другое время…

— Или если тебя прикончит кто-нибудь другой… — добавляет Питер.

— …убийца сойдет с ума.

— Никто тебя не прикончит, — заверяет София.