Я с облегчением выдыхаю, когда он замертво валится на пол. К тому времени, как подбегаю, от тела остается лишь пепел. Я отпихиваю его ногой, прежде чем усатая кавалерия успевает добраться до нашего этажа, врываюсь в квартиру и захлопываю дверь как раз в тот момент, когда снаружи раздается басовитый приказ выйти с поднятыми руками.

Пенни стоит посреди комнаты, сжимая дрожащей рукой щетку для волос. Огромные зеленые глаза покраснели, обычно розовые щеки совершенно бледные. Похоже, она не спала всю ночь. Перед ней, защищая хозяйку, рычит наш доберман Хаунд.

И я едва не ломаюсь.

Только не сейчас, приказываю себе. Сначала нужно доставить их обоих в безопасное место. Поговорить с Фионой. А потом я позволю себе оплакать все, что изменилось. То, через что из-за меня пришлось пройти Пенни. Неизвестность о том, где сейчас Рид. Только потом.

— Вив, — выдыхает Пенни. В ее глазах блестят слезы. — Слава богу.

Они с Хаундом добираются до меня одновременно. Я крепко обнимаю Пенни, а Хаунд жмется к нашим ногам. Моя маленькая семья снова вместе. Я тяжело сглатываю, все еще пытаясь отдышаться.

— Впустите нас, иначе мы вышибем эту…

Пенни один раз крепко сжимает мои плечи, потом торопится к двери и распахивает ее как раз в тот момент, когда усатый полицейский собирается забарабанить кулаком.

— Здравствуйте, офицер, — пищит она. — Огромное спасибо, что вернули мою соседку. Она всю ночь меня искала. Не знала, что я благополучно добралась домой.

Усатый коп мрачно смотрит на меня, и я отвечаю слабой улыбкой. Пенни так хорошо ладит с людьми. Такая добрая, искренняя, всегда излучает тепло, даже сейчас, когда сама едва держится.

Весь боевой запал Усатого испаряется.

— Эта женщина и правда ваша соседка? — Полицейский чешет затылок. — А мне показалось, что она погналась за человеком в форме.

Пенни озадаченно переглядывается со мной.

— Я не видела здесь других полицейских. Вы не против, если мы немного отдохнем? Ночь была тяжелая.

Она даже половины не знает. Полицейский смущенно кивает, и, когда дверь за ним закрывается, я обессиленно оседаю на диван.

— Это было впечатляюще.

— Что происходит, Вив?

Измученное, убитое горем выражение на ее обычно жизнерадостном лице скручивает мой желудок. Я опускаю взгляд на свои пальцы.

— Это очень, очень долгая история.

— Думаю… — Она прочищает горло и скрещивает руки на груди. Сердце сжимается еще сильнее при мысли о том, как тяжело Пенни отстаивать себя, даже передо мной. — Думаю, я заслуживаю знать, кто меня похитил. И что это были за твари с когтями. И… — Она промакивает слезу в уголке глаза. — И кто ты такая.

Вот и все.

Момент, которого я боялась больше десяти лет. Если когда-нибудь мне и казалось, что, рассказав Пенни правду, я почувствую облегчение, сейчас от этого ощущения не осталось и следа. Возможно, потому что, скрывая от нее все эти годы правду, я едва не погубила ее.

— Я… охотница на девиантов. То есть я выслеживаю и убиваю… девиантов. Монстров.

Пенни мучительно медленно опускается на другой край дивана. Хаунд устраивается ровно между нами.

— Монстров? — повторяет она.

— Вампиров, демонов, оборотней. Они все существуют. Мы называем их девиантами. Я сражаюсь с ними с детства. Мой отец тоже был охотником и научил меня всему, что я знаю. Люди, которые тебя похитили, называются Выводком. Это вроде мафии, только для всякой нечисти.

— И ты скрывала это от меня… все годы дружбы?

Я с трудом сглатываю и киваю.

— Если тебе от этого станет легче, Джеймсу я тоже никогда не рассказывала. Отчасти поэтому мы и расстались. Нора и моя мама тоже ничего не знают. Никто не знает.

Ее изумрудные глаза расширяются.

— Только я?

Я морщусь.

— И Фиона.

— Фиона? Но не Нора?

— Я учусь в Академии, где нас обучают спасать людей от… всего этого. Она называется Харкер и на самом деле находится внутри Музея Виндзор. А Фиона там работает. В Виндзоре, конечно, но еще и в Академии.

Пенни кивает, но я вижу, что все это начинает ее перегружать. Она откидывается на спинку дивана.

— Ого… А твои новые друзья-стажеры? Тот парень, который был с тобой в клубе… Они знают?

Я открываю рот. При одной мысли о том, что придется рассказать ей про Рида, внутри разрастается боль, но Пенни сама понимает.

— Неважно. Я услышала, как это прозвучало. Никакие они не стажеры, да?

— Нет.

— Они такие же, как ты?

— Да.

Она снова кивает, осмысливая услышанное. Наверное, до нее наконец доходит, что я машина для убийств. Машина для убийств и лгунья.

Я придвигаюсь ближе, пока теплое дыхание Хаунда не касается моего колена.

— Мне так жаль, Пен. Что я все от тебя скрывала. Что мы поругались той ночью. Что тебе пришлось увидеть в доках… Я годами хотела все рассказать. Просто людям не положено знать. Наш управляющий орган это запрещает, да и даже если бы не запрещал… Я никогда не хотела, чтобы тебе стало страшно жить. Чтобы ты боялась меня. Мне правда очень жаль.