Но договорить я не успеваю. Вслед за мной в дверь входит оборотень, настолько великолепный и одновременно чудовищный, что слова застревают на языке.

Густая золотисто-коричневая шерсть покрывает каждый сантиметр тела ростом не меньше восьми футов. Под ней отчетливо проступают мышцы, оплетающие конечности и изгибы живота. Настоящее чудовище. Давид Микеланджело, если бы тот высекал пожирающих плоть тварей.

Клыки торчат из жестокой пасти, словно бритвы, а когти поблескивают в тусклом свете аппаратной — длинные и толстые, как ножи для стейка. Судя по жалкому серпу луны в небе, он прирожденный оборотень, а не обращенный. Может менять облик когда захочет. Сильнее, беспощаднее — в нем не осталось ни капли человечности. Хотя по одному его размеру я могла бы догадаться. Кровь стремительно несется по венам. Жаждет. Боится. Ликует. Готова убивать.

За моей спиной Пенни издает звук чистого, неподдельного ужаса. Я уже собираюсь броситься вперед с поднятым кинжалом, когда глаза оборотня расширяются.

Эти глаза…

Я знаю их.

Этот завораживающий оливково-зеленый цвет. Сила природы. Воля самой земли. Такие глаза не забываются. Они перебегают с меня на Пенни, а затем оборотень начинает меняться прямо перед нами.

Золотистая шерсть исчезает, уступая место гладкой безупречной коже. Мышцы уменьшаются, хотя совсем немного. Восемь футов превращаются в шесть с чем-то, и прежде чем я успеваю связать хотя бы пару слов, перед нами уже стоит Уорд.

Совершенно голый.

— О господи, — выдыхает Пенни, поспешно отводя глаза.

Пытаясь и сама не смотреть на хозяйство оборотня, я опускаю взгляд и с удивлением замечаю вокруг обоих коленей Уорда те же вытатуированные символы, что у Дикона по обеим сторонам шеи и у База у основания горла.

Я поднимаю глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Уорд одаривает Пенни одной из тех убийственных улыбок, от которых не краснеют разве что люди с врожденным иммунитетом к обаянию.

— Привет, цветочек.

— Привет, — пищит она, не сводя глаз с потолка.

Но когда Уорд смотрит на меня, в его глазах почти открытая ярость.

— Что она здесь делает?

— А ты что здесь делаешь? — огрызаюсь я.

Не потому, что питаю какую-то особую неприязнь к Уорду. Да, любой девиант, представляющий угрозу смертным, быстро знакомится с острием моих клинков, но конкретно этот оборотень пока ничего мне не сделал. Нет, меня злит его появление исключительно потому, что я знала: здесь Дикон, но понятия не имела, что он привел подкрепление. Ощущение конкретного девианта настолько меня ошеломило, что я не заметила ничего другого. Хотя стоило догадаться. Волки — стайные животные.

Когда из-за угла появляется Дикон, все мое тело вспыхивает раскаленной докрасна решимостью, которую почти невозможно сдержать. Он не тронет Пенни. Не тронет меня. Кинжалы пульсируют у бедра и на поясе.

— Приветик, — мурлычет Дикон своим грубым низким голосом, пригибаясь, чтобы войти в аппаратную с низким потолком. — А ты быстро пришла.

— Наверняка тебе это часто говорят.

В глазах Дикона что-то вспыхивает.

— Осторожнее, Вивьен.

— Ты следил за мной?

— Нет. После того как я увидел, как ты выбрасываешься из моего окна, я полностью доверился твоему инстинкту самосохранения. Решил позволить тебе ускакать навстречу очередному маленькому приключению.

— Да, — говорит Уорд, игнорируя сарказм Дикона. — Мы за тобой следили. А чего ты ожидала?

Дикон ухмыляется.

— И ты не разочаровала.

— Тебе не следовало приводить ее сюда, — говорит мне Уорд, хотя смотрит только на Пенни. Я почти слышу, как у нее за моей спиной зубы стучат от страха, и мне хочется убить их обоих уже за одно то, что они ее напугали. — Здесь слишком опасно для смертной.

— Я просто хотела помочь. Хотела… — Она сглатывает. — Быть хоть чем-то полезной.

От ее слов у меня сжимается сердце. Уорд склоняет голову, услышав это признание, вырвавшееся от страха, словно сам не понимает собственной реакции на ее уязвимость. Его безжалостный взгляд теплеет, и это кажется мне не просто странным, а категорически нежелательным.

А вот Дикону, похоже, совершенно плевать на благородное стремление Пенни быть полезной в борьбе со злом. Он смотрит на Уорда.

— Оружейная и подземелья пусты. Хватай Вивьен, и уходим.

Мои глаза расширяются.

— Значит, это действительно убежище Выводка.

Дикон снова оглядывает меня, и на его до боли красивом лице появляется легкая презрительная усмешка. Я вижу: терпение — те жалкие крохи, которыми он вообще располагает, — закончилось. Когда он начинает говорить, в голосе тлеет ярость, словно по краям подожженного листа дорогой бумаги.

— Я ведь сказал оставить поиски моего брата мне, разве нет?

Я открываю рот, чтобы возразить, но он продолжает, словно мне следовало понимать, что даже пытаться бессмысленно.