Я снова и снова повторяю эти слова про себя, пока мы заходим на территорию стройки. Зайти и выйти. Зайти и выйти. Мы найдем Рида. Никто не пострадает. Зайти и выйти.

— Не могу поверить, что Питер позволил тебе пойти за нами, — признается София, перешагивая через паутину и шлакоблоки по дороге внутрь.

Я захожусь кашлем, наглотавшись пыли, когда мы проходим через вращающиеся двери «Синеплекса».

— Я вышла из общежития сразу после того, как он ушел в библиотеку.

— У него случится паническая атака, если он вернется и обнаружит, что тебя нет, — говорит София, доставая телефон. — Напишу, что ты с нами.

Мы с Пенни проходим мимо наполовину разобранной стойки с закусками, от которой до сих пор пахнет искусственным сливочным маслом. Пригибаемся под оголенными проводами, свисающими с потолка, словно лианы в густых джунглях, и обходим рассыпающиеся рекламные стенды с выцветшими героями боевиков и женщинами в слишком тесных платьях.

При каждом шорохе крысиных лапок мои мышцы напрягаются. Меня не так-то легко напугать — маньяки в масках и рядом не стояли с теми тварями, с которыми я каждую неделю схожусь в спарринге, — но запустение и безжизненность этого места будто оседают на коже. Возможно, дело в том, что когда-то здесь было полно радости, людей и смеха, а теперь это место, возможно, служит укрытием для всевозможных жестоких делишек.

— Если разделимся, обыщем больше, — говорит Эллиот, заглядывая в длинный коридор с дверями пустующих кинозалов.

— Мы с Эллиотом возьмем залы с первого по седьмой, — говорит София, кивая туда же. — Вы — с восьмого по четырнадцатый. Если понадобится Пенни, позвоним.

— Ладно, — отвечаю я, хотя от одной мысли о том, чтобы разделиться, желудок скручивает.

Разве это не ошибка номер один из любого фильма ужасов? Но они правы. Залов слишком много.

Мы с Пенни заходим в каждый, разыскивая люки или потайные лестницы. Она открывает запертый служебный кабинет, но там обнаруживаются лишь папки с пожелтевшими бумагами о доходах от показов и расходах на уборку. Мы проверяем туалетные кабинки под мигающими люминесцентными лампами и ощупываем пространство за каждым огромным киноэкраном, вдыхая столько мусора и пыли, что скоро сами начнем откашливать пылевых кроликов.

— Здесь ничего нет, — говорю я спустя как минимум час. — Ни Выводка. И уж точно никакого Рида.

Произнести это вслух оказывается больнее, чем я ожидала. Неужели теперь меня ждет именно это? Всю оставшуюся жизнь искать того, кого я никогда не смогу найти? Мне казалось, что я и без того вымотана — все тело в синяках, побоях, а сна отчаянно не хватает. Но теперь я начинаю еще и скучать по нему. Понимать, что эта потеря пропитает каждую минуту моей жизни. Знать, что его здесь нет по моей вине. В груди начинает болеть так сильно, что приходится опереться на кресло с красной обивкой.

— А аппаратная? — предлагает Пенни, хотя я понимаю, что она просто пытается поддержать меня. — Вон там, наверху.

— Давай, — отвечаю я, хотя уже знаю, что и там будет пусто. — Я за тобой.

Она кивает и быстро поднимается по проходу к помещению наверху, светлые волны волос подпрыгивают в тусклом свете потолочных ламп. Я щурюсь, глядя на стекло, за которым она должна оказаться, но вижу лишь темноту.

Я пишу Софии: «У нас ничего. Может, сваливаем отсюда?» — а затем обвожу взглядом эффектный красный ковер, уходящие ввысь черные стены и огромный экран перед собой. Это место идеально подходит для дел Выводка. Звукоизоляция. Множество отдельных помещений… Для многих мерзких дел такая приватность пришлась бы весьма кстати.

И тут я это чувствую.

Словно по коже прошелся шершавый кошачий язык. Неприятно и успокаивающе одновременно. Здесь есть тот, кого ты должна убить. Ощущение пронизывает все тело, каждую конечность, но сильнее всего — позвоночник. Меня начинает потряхивать от темной жажды. И каким-то образом, будто образы вырезают прямо на моем теле, сознание заполняют ледяно-белые волосы, припорошенные снегом рога и бледные, как рассвет, когти, вспарывающие плоть…

Раньше со мной такого не случалось, но теперь я чувствую не только присутствие девианта, но и точно знаю, кто он. Это одновременно ужасает и будоражит — нечто новое, тревожное, бурлящее магией под кожей. Сирабракс изменил мои чувства. Поднял способности охотницы-эона на новый уровень.

И тут я вспоминаю, с кем пришла.

— Вив! — зовет Пенни. — Кажется, я что-то нашла!

Черт, черт, черт…

Используя всю доступную мне охотничью скорость, я мчусь обратно вверх по проходу к аппаратной. Несусь по темному коридору и взлетаю по лестнице, освещенной лишь лунным светом, пробивающимся сквозь щели в разрушающемся потолке. Дикон ее не тронет. Если он хотя бы посмеет дышать одним воздухом с Пенни…

Я врываюсь в дверь и вижу Пенни, склонившуюся над коробками, доверху набитыми старыми кинопленками.

— Ладно, знаю, на первый взгляд здесь ничего нет, но мне кажется, это может быть… — Она замечает мое лицо. — Что случилось?

— Дикон. Он здесь. Брат Рида. Нам нужно…