Я бросаю взгляд на высокую стену, окружающую нас, затем осматриваю всю эту зелень.

— И как ты справился?

Я благодарна ему за то, что он говорит со мной, и не хочу сделать ничего такого, что могло бы все испортить.

— Итан, — отвечает он. — Я постоянно твердил себе, что должен выжить ради него.

В груди снова ноет.

Ченс вздыхает, а затем продолжает: — Когда меня выбрали крестоносцем, мне повезло. Я ускользнул от ищеек и бежал со всех ног, спасая свою жизнь.

Мы доходим до деревьев, и перед нами открывается поляна, усыпанная самыми красивыми цветами, которые я когда-либо видела.

Ого.

Ченс срывает один и начинает обрывать лепестки.

— На той стороне границы меня никто не ждал. К тому времени, когда я наткнулся на этот лагерь, я умирал от голода и был до смерти напуган.

Я смотрю на Ченса, не в силах представить, что он мог чего-то бояться.

— Сколько тебе было лет, когда тебя выбрали?

Он бросает на меня быстрый взгляд и зажимает стебель цветка в зубах.

— Восемнадцать.

Боже, совсем юный.

— Но я выжил, и десять лет спустя трудно поверить, что когда-то я был тем тощим сопляком, который ни черта не знал об этом мире.

Значит, ему двадцать восемь?

— Наши отцы когда-то вместе работали в лабораториях, — говорит Ченс.

Мои глаза расширяются, и я останавливаюсь.

Он оборачивается и встречается со мной взглядом.

— Однажды ночью мой отец погиб, а вскоре после этого меня выбрали крестоносцем.

— Мне жаль, — шепчу я. Желая стать к нему чуточку ближе, я признаюсь: — Мою маму изгнали из экогорода, когда мне было восемнадцать.

Он кивает.

— Я знаю.

— Знаешь? — Мои брови ползут вверх. — Ты ее видел?

— Давно. По последним слухам, она была в главном варде.

На моем лице расплывается широкая улыбка. Прежде чем я успеваю спросить, Ченс говорит: — Мы отправимся в главный вард примерно через неделю, тогда и сможешь ее поискать.

Это такая хорошая новость, что я не раздумывая бросаюсь к нему и обнимаю за талию. Он на мгновение замирает, а потом обнимает меня в ответ.

Меня захлестывает волна тепла, и, хоть убейте, я не могу поверить, что это неправильно, ведь мне так хорошо.

Ченс берет меня за плечи и слегка отстраняет, разрушая мой мыльный пузырь счастья.

— Прости, — бормочу я, и чувство стыда, к которому меня приучили, закрадывается в мое сердце.

— Все в порядке, — говорит он, склоняя голову, чтобы поймать мой взгляд. — Только не обнимай каждого встречного парня. Большинство поймет это неправильно.

Я киваю и объясняю: — Просто эта новость сделала меня такой счастливой, что я совсем не подумала.

Только сейчас я осознаю, что Ченс ни разу не накричал на меня с тех пор, как увел с тренировочной арены. Нахмурившись, я спрашиваю: — Почему ты так добр ко мне?

Он срывает еще один цветок и держит его между нами. На мгновение мне кажется, что он хочет подарить его мне, но затем он произносит: — Ты как этот цветок, Джай. Красивая, но хрупкая. — Он вырывает лепестки. — Вот что с тобой станет, если я оставлю тебя выживать в одиночку.

В сердце колет от разочарования.

— Думаешь, я не справлюсь сама?

Ченс качает головой.

— Против целого варда мужчин, истосковавшихся по сексу, у тебя нет ни единого шанса.

Это правда.

Мои плечи опускаются, потому что в глубине души я понимаю: неважно, как усердно я тренируюсь, одно останется неизменным – я женщина. Не в силах посмотреть ему в глаза, я спрашиваю: — Почему ты не берешь то, что хочешь?

Ченс усмехается.

— То, что я этого еще не сделал, не значит, что я не сделаю этого в будущем.

Его слова удивляют меня, и все же рядом с ним я не чувствую угрозы.

Минуту мы пристально смотрим друг на друга, и единственное, о чем я могу думать, – это то, что из всех знакомых мужчин и всех незнакомцев вокруг, если бы мне пришлось принадлежать кому-то, я бы выбрала Ченса.

Без лишних слов Ченс направляется обратно в вард. Я иду следом за ним, задаваясь вопросом: взял бы он меня себе, если бы я его об этом попросила?

Не то чтобы я решилась. Мне не хватит смелости быть такой прямолинейной.

Позже той же ночью я прокрадываюсь в загон для животных, но обнаруживаю лишь то, что у курятника меня ждет Кензо.

Не говоря ни слова, он открывает калитку и заходит внутрь. Я следую за ним, закрывая за собой дверцу, чтобы куры не разбежались. Я наблюдаю, как он выбирает крошечного цыпленка, и уголок моих губ ползет вверх, когда он встает прямо передо мной.

Я осторожно забираю у него птенца, бережно прижимая к груди.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он.

— Терпимо. — Я провожу кончиком пальца по перышкам цыпленка. — Привет, маленький Пискун.

— Скажи спасибо, что я не был с тобой жесток. Если бы на моем месте был Идрис или Ченс, ты бы сейчас истекала кровью. Из нашей троицы я самый добрый.