— Я понимаю, что ты совсем не похожа на Вейлен или других женщин, и для тебя все это в новинку.

Я смотрю на него.

— Потребуется время, прежде чем ты поймешь, что прикосновения – это не плохо, а демонстрация обнаженной кожи не отправит тебя прямиком в ад.

Я опускаю взгляд на татуировку, выглядывающую из-под его воротника.

— Почему здесь это не считается чем-то плохим?

Ченс тяжело выдыхает, а затем спрашивает: — Когда я помогал тебе подняться по лестнице и когда втащил в дыру, что ты чувствовала?

Я перевожу взгляд на узоры на песке, вспоминая день, когда покинула экогород.

Боже, кажется, прошла целая вечность, хотя миновало всего три дня.

Я не привыкла говорить о своих чувствах, и от волнения у меня краснеют шея и лицо.

— Я чувствовала себя… в безопасности.

— А еще?

— Неправильно.

Он наклоняется вперед, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Почему?

Я прислушиваюсь к своему сердцу и честно отвечаю: — Потому что меня учили, что это неправильно. — Затем я решаю добавить: — Даже ты говорил, что я должна скрывать свои чувства и не позволять себе быть уязвимой.

Он откашливается, а затем объясняет: — Я был зол, когда сказал это.

Мое сердце сжимается от боли за его утрату.

— Из-за Итана?

— Да, — Ченс опирается локтями о бедра, — но еще и потому, что ты такая невинная. Любому было бы проще простого воспользоваться тобой. — Он снова смотрит мне в глаза, и на этот раз мне трудно отвести взгляд. — Тебе следует привязываться к кому-то только после того, как он докажет, что ему можно доверять.

— Но… — Я облизываю губы. — Я могу доверять тебе. Верно?

Правильно это или нет, мне нужно услышать эти слова от него самого. Из всех присутствующих здесь людей он – единственный, кому я хочу доверять.

Его глаза встречаются с моими, он мгновение не сводит с меня взгляда, а затем тихо произносит: — Да, ты можешь мне доверять.

Мои губы изгибаются в улыбке, но он бросает на меня предостерегающий взгляд.

— Я все равно буду с тобой строг.

— Значит, я выживу?

Ченс тяжело выдыхает и кивает.

— Мне не нужна твоя смерть на моей совести.

Меня охватывает непреодолимое желание обнять его. Интересно, понимает ли он вообще, насколько сильно мне нужно было это услышать – иметь хотя бы одного человека, на которого можно положиться в этом безжалостном мире.

— Давай, — говорит он, подталкивая меня назад, пока я не опираюсь на спинку скамейки. — Выдави немного геля на пальцы и вотри в ушиб.

Он открывает тюбик, и от резкого перечного запаха у меня наворачиваются слезы.

Я смотрю, как он выдавливает прозрачный гель на кончик моего указательного пальца. Другой рукой я приподнимаю футболку и размазываю гель по синяку, который местами уже стал фиолетовым. Но это слишком больно, и я вздрагиваю.

— Ты должна втереть его, иначе он не подействует.

Качая головой, я беру его за руку и вытираю гель о его палец.

— Я не могу, слишком больно. Сделай это ты. — Я поднимаю на него глаза. — Пожалуйста.

Ченс снова склоняет голову, голубой ободок вокруг его радужки темнеет.

— Ты не против, если я к тебе прикоснусь?

Он сказал, что в этом нет ничего плохого, и это не кажется чем-то неправильным. Я киваю и даю свое согласие: — Да.

Ченс придвигается ближе.

— Положи левую руку мне на плечо. — Уголок его губ приподнимается, заставляя мое сердце пропустить удар. — Ничего страшного, если ты вонзишь в меня ногти.

Я неловко смеюсь, но делаю, как он велит. Когда Ченс снова приподнимает край футболки, я смотрю на то место, где прикасаюсь к нему, и чувствую, какой он крепкий.

Как только он начинает втирать гель мне в бок, боль становится такой острой, что я не могу дышать. На глаза наворачиваются слезы, и я стискиваю зубы, чтобы не застонать.

— Почти все, — шепчет он.

Я задыхаюсь от боли и киваю, вцепившись пальцами в его плечо.

Ченс бросает тюбик на сиденье, одергивает мою футболку и рывком прижимает меня к своей груди. Когда его руки смыкаются на мне, словно литые стальные обручи, я всхлипываю и пытаюсь заглушить звук, уткнувшись в его одежду.

— Господи, какая же ты хрупкая, — рычит он, и его ладонь ложится мне на затылок.

— Прости, — бормочу я сквозь слезы. — Я буду очень стараться, чтобы стать лучше.

Я чувствую его дыхание у себя на виске, затем он прижимается губами к моим волосам, и в его объятиях я чувствую себя в безопасности.

Мы слышим, как открывается дверь, и когда я отстраняюсь, Ченс отпускает меня и встает.

— Пойдем прогуляемся.

Поднявшись, я вздрагиваю и обхватываю себя руками. Я выхожу вслед за Ченсом из здания, и только когда мы идем по высокой траве к деревьям, он нарушает молчание.

— Шрам над глазом я получил в первый же день. Со всего размаху ударился головой о последнюю платформу. Идрис гонял меня до седьмого пота. Я думал, что умру.