О. Моя. Душа.

Он улыбается, но это не делает его менее пугающим. На вид ему под тридцать, у него самые яркие голубые глаза, которые я когда-либо видела, и коротко стриженные темно-каштановые волосы.

А еще его точеный квадратный подбородок и полные губы, от вида которых мой живот сводит странным, ранее незнакомым мне чувством.

— Ченс, дружище. — Мой взгляд перескакивает на крупного темнокожего мужчину, который отворачивается от группы людей, обступивших один из горящих баков. Он останавливает на мне тяжелый взгляд, а затем усмехается: — Блядь, под чем она, брат? Выглядит обдолбанной.

Святые небеса.

Я отмечаю жестокое выражение его черных глаз и то, как кривится его верхняя губа, будто он вот-вот на меня зарычит. Стараясь быть незаметной, я потихоньку придвигаюсь ближе к Ченсу.

— Хлебнула лишнего пойла, — говорит Ченс, прижимая меня к себе чуть крепче. — Мы здесь проездом. Собираемся немного вздремнуть и на рассвете выдвинуться в вард. Нужно передать что-нибудь Идрису? — Голос Ченса звучит поразительно спокойно.

Я не могу не разглядывать его, но когда он переводит взгляд на меня, я поспешно отворачиваюсь, и мое внимание привлекают двое обнимающихся мужчин. А затем у меня отвисает челюсть.

Они что, едят лица друг друга?

Кошмар, они целуются.

Я видела, как мои родители целуются, всего пару раз в жизни, и это публичное проявление чувств вызывает у меня смущение.

Тот, что крупнее, вжимает того, что поменьше, в стену. Одна его рука обхватывает горло партнера, и они недвусмысленно трутся друг о друга промежностями.

Хватит пялиться, Джай!

— Никаких посланий, — отвечает мужчина, который, судя по всему, является лидером мятежников. — Лучше займись своей девчонкой. Она чуть ли не пускает слюни, и кто-нибудь из моих людей может не удержаться и трахнуть ее.

От его слов по моим венам прокатывается ледяная волна страха. Ченс перекладывает руку мне на затылок и прижимает лицом к своей груди. Я чувствую запах листьев и его терпкий мужской аромат.

— Руки прочь от моей женщины, — рычит Ченс, и в его голосе явственно звучит угроза расправы. — Мы ведь не хотим сегодня лишних жертв.

Мужчина усмехается: — Я не посмел бы рисковать союзом.

И тут до меня доходит смысл его слов. Он думает, что я принадлежу Ченсу. Он думает, что я…

Мои мысли резко обрываются, я больше ни о чем не могу думать.

Ну, по крайней мере, на пару секунд, а затем мозг снова начинает лихорадочно работать. За сегодняшний день ко мне прикасалось больше мужчин, чем за всю жизнь, и это сделало меня нечистой. Эмиссары бы сказали, что я должна была найти способ избежать этого, чтобы всегда сохранять свою непорочность.

И все же я не отстраняюсь от Ченса, а остаюсь прижатой к его мускулистому телу.

Я убеждаю себя, что это из-за страха перед темнокожим мужчиной, но в глубине души знаю – это неправда.

Рядом с Ченсом я чувствую себя в безопасности.

— Бывай, Зейн, — ворчит Ченс, опуская руку мне на поясницу и настойчиво подталкивая меня вперед.

Я иду прямо, пока Ченс не рычит: — Налево.

Еще через несколько шагов платформа обрывается, переходя в железнодорожные пути. Итан спрыгивает вниз, и я уже собираюсь последовать его примеру, когда он поворачивается ко мне и протягивает руки. Я напрягаюсь, когда он берет меня за талию.

Распутница – вот кто я! Мне нельзя позволять им прикасаться ко мне так вольно.

На лице Итана появляется напряженное выражение, когда он поднимает меня с платформы и ставит на рельсы. Он не такой сильный, как Ченс.

— Прости, что Аарон ударил тебя. Хорошо хоть нам не пришлось в тебя стрелять, — говорит Итан так, будто это был один из вариантов.

По спине пробегает холодок, и на этот раз я не могу выдавить из себя благодарную улыбку. Вместо этого я отступаю, увеличивая расстояние между нами.

— Когда доберемся до платформы, постарайся уснуть. Я буду дежурить. — Голос Ченса звучит сердито, и я могу лишь предположить, что это из-за того, что я разглядывала целующуюся пару.

Я вглядываюсь в темный туннель, но не вижу ничего, кроме путей, растворяющихся во мраке.

Я иду за мужчинами, но на этот раз медленнее. Я постоянно спотыкаюсь о металлические детали рельсов. Жаль, что нет света и я не вижу, куда иду.

Спустя какое-то время пальцы на ногах начинают ныть от постоянных ударов о рельсы.

Я настолько сосредоточена на том, куда поставить ногу, что вздрагиваю, когда Ченс внезапно рявкает: — Сюда.

Я ничего не вижу и щурюсь до боли в глазах. Сплошная темень, а затем – вспышка света.

Должно быть, Ченс бывал здесь раньше, раз так хорошо ориентируется в темноте. Лампа мигает, а затем тусклый свет разливается по платформе, на которой он стоит.

— Вон там туалет. Сегодня ночью спим на платформе, — бормочет он все тем же сердитым тоном.