Когда я кладу руки на край платформы, чтобы забраться наверх, Итан берет меня за предплечья и втаскивает на холодный бетон.

Заметив, как брови Ченса сходятся на переносице в мрачной гримасе, я жалею, что Итан мне помог.

Теперь Ченс, наверное, считает меня абсолютно никчемной.

Я иду прямиком в туалет, но жалею об этом в ту же секунду, как переступаю порог. В воздухе висит такой едкий запах, что я не могу дышать носом. Но и ртом я дышать не хочу. Одному Всевышнему известно, что именно попадет в мои легкие.

На глаза наворачиваются слезы, когда я делаю еще один вдох через нос. Затем, не имея другого выбора, кроме как вдыхать этот ужасный смрад через рот, я прикрываю губы ладонью.

Фу. Какая мерзость.

К грязному полу прилипла бумага, и мне совсем не хочется знать, от чего здесь эти пятна.

Указательным пальцем я толкаю дверь первой кабинки, и она со скрипом открывается. Я заглядываю внутрь и тут же пячусь назад. Уверена, мое лицо уже приобрело зеленый оттенок. Вторая оказывается не такой жуткой, и, быстро скользнув внутрь, я облегчаю переполненный мочевой пузырь.

Это место отвратительно, и впервые я ловлю себя на мысли, что могла бы обратить кого-нибудь в нашу веру, просто рассказав, какие чистые уборные в нашем экогороде добродетельных.

Я пытаюсь смыть воду, нажимая на рычаг одним пальцем, но тот лишь щелкает, и на четвертой попытке я сдаюсь. Застегнув молнию на джинсах, я замираю – в туалет кто-то зашел.

Здесь что, мужчины и женщины пользуются одной уборной?

Дверь справа от меня скрипит.

— Ебаный ад, — бормочет Ченс.

Не раздумывая, я прижимаю ладонь к грязной двери, чтобы она не открылась. Мои глаза округляются, когда из кабинки по другую сторону доносится журчание. Я медленно поворачиваю голову влево, не в силах поверить своим ушам.

Смущение и самое неловкое чувство из всех, что я когда-либо испытывала, накрывают меня с головой. Жизнь возвращается в мое тело, и я пулей вылетаю из кабинки.

Подбежав к раковинам, я обреченно стону, заметив на них коричневые пятна.

Очень надеюсь, что это от ржавой воды.

Нет никаких признаков мыла, как и того, что оно вообще здесь когда-то было.

Двумя пальцами я открываю кран, и вода начинает течь тонкой струйкой. Я хочу уйти до того, как выйдет Ченс, поэтому стараюсь быстро вымыть руки под скудной струйкой. Вытереть их нечем, так что я обтираю ладони о джинсы сзади, торопливо направляясь к выходу.

— Притормози.

Я вздрагиваю, и по шее разливается жар. Я не оборачиваюсь, слушая, как Ченс моет руки. Такое ощущение, что я вторгаюсь в слишком интимный момент.

— Как голова? — спрашивает он.

Из-за всей этой беготни, стрельбы, объятий и поцелуев я и забыла, что ударилась. Ощущается тупая пульсация, ничего такого, с чем я не смогла бы справиться.

— В порядке, спасибо.

— Вот, взял в одной из аптечек. Должно помочь от боли. — Я осмеливаюсь взглянуть на него через плечо и вижу, что он держит небольшой флакон с обезболивающим. — Если она у тебя, конечно, болит. — Он вытряхивает две таблетки на ладонь и протягивает мне.

Подойдя ближе, я с благодарной улыбкой беру их.

— Спасибо. — Затем с сомнением смотрю на раковину. Не уверена, что эту воду безопасно пить.

— Пей. Не отравишься.

Я набираю немного воды в ладонь и проглатываю таблетки. Когда я выпрямляюсь, Ченс тянется к моей голове. Я тут же напрягаюсь, и в животе у меня возникает странное ощущение, будто все мышцы сжались.

Пальцы Ченса скользят по моей щеке и подбородку, затем он тихо произносит: — Аарон не нанес серьезного ущерба. Синяк должен быстро сойти. А вот приложилась головой ты знатно.

— Спасибо, что поймал меня. — Я пытаюсь улыбнуться, но это дается с трудом, когда я решаюсь заговорить о том, что повисло в воздухе. — Прости, что тебе пришлось тащить меня половину пути. — Я чувствую, как жар поднимается от шеи к щекам.

— Забудь. — Ченс убирает руку от моего лица, и на его лбу появляется хмурая складка, из-за которой он снова выглядит опасным.

Я вновь замечаю шрам над его бровью и задаюсь вопросом, откуда он взялся. Его глаза настолько выразительны, что кажется, будто они способны загипнотизировать.

Поняв, что слишком долго пялюсь на него, я быстро перевожу взгляд на его грудь. Чувствуя потребность сказать хоть что-то, я спрашиваю: — Так вы с Итаном братья?

— Да, и он мне очень дорог. — Я слышу в его тоне скрытое предупреждение. — Буду признателен, если ты не станешь использовать его в своих целях.

Моя челюсть падает на липкий пол, и я пребываю в слишком глубоком шоке, чтобы ее подобрать.

— А?

Взгляд Ченса становится жестким.

— Я знаю, для тебя все это в новинку. Итан спас тебя, и ты испытываешь благодарность, возможно, даже некую степень влюбленности, но мы рискнули всем, а он – единственное, что у меня есть. Не пудри ему мозги.

Что?

— Эм… — Мы действительно сейчас об этом говорим?

Взгляд Ченса скользит по моему телу.