Я не кончил в неё, и направляю её руку к своему стволу. Она медленно, размеренно надрачивает, я впиваюсь в её губы, и вдавливаю палец в клитор – у неё снова спирает дыхание… Я склеиваю спермой её с пододеяльником, стеная: – Quando sorge il sole, dobbiamo tutti crogiolarchi al caldo… 88

Обнявшись в посткоитальной истоме, под аккомпанемент трёх наших сердец, бьющихся в унисон, я накручиваю на указательный палец прядь её волос. Мы поглаживаем набухший животик болтая о ходе беременности, наших ожиданиях на Пенни-Сеф, и о том, как мы будем воспитывать будущую принцессу. Всплывает убогое слово на букву «С», и я с трудом подавляю отвращение. Меня бесит, что если у нас родится сын, то лучший пост-Рисовский совет, который я смогу ему дать, будет: «Найди тёлочку постарше и попроси, чтобы она научила тебя правильно лизать пизду. Следуй её инструкциям неукоснительно, импровизируй только тогда, когда обретёшь уверенность, а придёт она с опытом. Применяй эти навыки на каждой встречной девчонке». Если у меня получится передать этот совет, я дам пацану огромную фору по жизни. Мой папаша-мудак мне вообще нихуя не дал.

А вот старая шмара Лиз МакКриндл, лучшая подруга моей тети Паулы, как-то раз схватила меня за яйца в «Dockers» и потащила к себе на Академи-стрит, чтоб показать, как оно делается. Хоть я пересрался тогда (но и завёлся), по итогу это было лучшее, что могло случиться. – Мы делаем это для твоего же блага, – сказала мне она. Она не соврала, и, как выяснилось позже, это был акт небывалой щедрости. Лиз была женским аналогом Эдди Риса, только учила делом, а не словом.

Самое время закинуть удочку Аманде. – Слушай, любовь моя, мне нужно сгонять на север, на пару дней. У мамы со здоровьем неважно, какие-то проблемы с грудью.

Она поворачивается ко мне лицом.

– Я хочу поехать с тобой, снова всех повидать. Я люблю твою маму, и Карлотту, и Луизу! Они такие настоящие!

– Мы съездим вместе, но не сейчас. В доме Уильямсонов сейчас довольно неспокойно. Ты уже успела мельком познакомиться с той ложкой дёгтя в бочке мёда: папаша опять там ошивается, и я не позволю, чтобы ты снова пересеклась с этой мразью.

– Он не показался мне настолько плохим!

– Настоящие – это одно, а озлобленные психопаты – другое. Дай мне время задвинуть папашу обратно на обочину, чтобы всё прошло как настоящий итальянский праздник, без примеси литского безумия.

Аманда пожимает своими стройными плечами. Её глаза загораются. – Договорились.

Звонит телефон, она вздыхает, вскакивая с кровати и идёт к трубке. По оживлённым интонациям из коридора понимаю – снова мать.

– Что?! Да вы там с ума посходили?!

Ай да Конингсби, какой уверенный стиль игры!

– …НЕТ! Так и передай ему – нет! Не смейте решать за нас! Насрать на ваши свадебные планы!

Ого! Вот это заявочка!

– …да вас только это и волнует! Показуха! Чтоб ребёнок не родился вне брака! А то, что он появится на свет в любви, для вас ничего не значит! Передай ему – не нужна нам его чёртова великодушная свадьба!

Без сомнений: Аманда Женевьева Конингсби заметно преобразилась под руководством Уильямсона! Алекс Миллер, ваше слово? – О да, девчонка теперь представляет реальную угрозу для ворот противника.

– …НЕТ! Хватит этой чепухи!

И бросает трубку. Я впечатлён. Телефон звонит снова. Она не берёт, возвращается в спальню.

Впешатляющая игра Конингшби, Шаймон.

Точняк, Шон.

– Прикинь? Теперь он хочет оплатить свадьбу, – она возмущённо выдыхает. – Я сказала маме – свадьбы не будет!

– Я слышал, – ухмыляюсь я. – Впечатляет.

– Это всё ты, – подтверждает она, сияя. – Ты придал мне смелости, чтобы дать им отпор. Давно стоило это сделать! Мы переезжаем на Оффорд-роуд, – объявляет она, откидывая волосы и оглядывает свою опрятную спальню. – Не хочу больше жить здесь, в месте, которое принадлежит моему отцу, даже не смотря на то, что я плачу за него аренду.

– Правильно, молодец, – я пытаюсь добавить в голос энтузиазма, и мне это вроде бы удаётся. Как бы я ни любил Хайгейт и эту халупу, в перспективе, это хороший тактический ход – показать долбоёбу, что мне от него ничего не нужно. Это его смутит. Но реальность, разумеется, зеркальна: я хочу его, нахуй, до нитки обобрать.

На секунду задумался о втором заходе, но Аманде сегодня нужно в офис. Она одевается, уходит, а я подвожу итоги. Свадьба отменена, и именно она поставила точку. Полный облом. Само собой, из соображений приличия, нужно сообщить об этом моему шаферу. Сквозь мою неимоверную усталость пробивается призрачное злорадство. Я беру телефон и набираю последний номер, который он мне дал.

Бегби, как ты можешь думать, что ты кому-то нравишься? Что ты можешь предложить, кроме насилия и угроз? Ты правда считаешь, что люди видят в тебе справедливого, порядочного мужика, который защищает их от озверевшего быдла? Мечтай дальше, самооправдывающийся дрочила. Ты и сам быдло, ты делаешь нашу жизнь невыносимой, и что бы мы тебе в лицо ни говорили, мы тебя, блядь, ненавидим!

Я чувствую, как по моей моське расползается вампирская улыбка, когда он берёт трубку.