– Как-то стрёмно звучит.

– Нет, секреты – это хорошо. Так заводят. Мне нравятся мужчины, которые умеют хранить секреты.

Что ж, я, определённо, мужчина с секретами, но не уверен что умею их хранить. И я не скажу ей этого. Потому что моя единственная цель – удержать Моник Ван Бекхоф здесь, пока таблетка не отпустит, а член не встанет. И если для этого мне придётся заставить её садовый ручей течь, сопровождаясь тысячей клиторальных оргазмов, то это та цена, которую я готов заплатить.

Глава 12Они называют это кислотные дни

Иногда не важно, как ты орудуешь

топором / ты не пробьешь эти стены.

Иногда контратаковать бесполезно /

они все равно взорвут твои яйца.

Город Движа / Ты быстрее меня

Город Движа / Ты меня одолел

Город Движа / Ты острее меня

Город Движа / Теперь просто дай мне

истечь кровью

– Big Tobacco

Я выкладываюсь по полной, мой голос ревёт на весь Город Движа. Может, у меня и не самые лучшие вокальные данные, но ёбаный в рот, я не боюсь карать этих ублюдков во славу богов рок-н-ролла. Раз за разом. На пенсию в сорок? Ха! Я буду глух и нем. Даже Ролло, гитарист, объёбаная развалюха, излучает тот же старый безумный бунтарский дух, хоть и потеет как сука, расхаживая с важным видом, выдавая все пиздолизные гитарные клише. Это шоу должно быть ахуенно взрывным, но народу меньше, чем обычно, человек сорок… не, тридцать шесть… я их всех пересчитал, и та запоздалая волна подпивасов, что должна была разогнать толпу, так и не подкатила. Интересно, куда они все подевались. Подсказка пришла, когда я услышал, как какие-то пацаны в первом ряду начали орать: – КИИИИИСЛЫЫЫЫЫЙ…

Наше племя – искатели, что гонятся не просто за хорошим настроением, но за той высшей, истинной вибрацией, которую мир так старательно от тебя скрывает…

Вокал нарастает по мере того, как песня подходит к концу.

Мы заканчиваем сет песней «Good Shagging Brigade», и все снова в сборе, но, судя по всему, уже не с той безудержной жаждой жизни, как раньше. Наша публика здесь, но присутствует не полностью: эмоционально они где-то в другом месте. И они сказали бы нам, где именно, если бы только мы захотели услышать.

Они где-то не здесь, но мы-то те же.

Ролло с важным видом направляется ко мне -его окончательно разъебало с чайного гриба, который он хлебнул в гримёрке- и лупит ещё одну импровизированную солягу. Мэл на барабанах и Джон на басу доблестно держат ритм, пока я жалко колочу бубном о бедро, как мудак на подхвате. Публика не в восторге. Несколько человек скрещивают руки на груди, слушая его виртуозное соло, словно ожидая, что вот-вот, наконец, врубится четырёхдольный танцевальный бит.

Когда так называемое шоу заканчивается и мы возвращаемся в обшарпанную гримерку, где по райдеру нас ждут пиво, водка и сидр, я спрашиваю Ролло под моргающими люминесцентными лампами, которые отчётливо высвечивают большое пятно у него на подбородке: – Что это ещё за хуйня была?

Он целует меня в щёку и под благоговейным приливом эйфории говорит: – Возрадуйся за меня, братан, я там почувствовал руку Хендрикса!

Пиздюк знает, как меня обезоружить. Если он говорит, что почувствовал руку Хендрикса – этого для меня достаточно.

Потом мы вместе, пошатываясь, вываливаемся на улицу, в благоухающую ночь, и направляемся в клуб у Лондонского моста, который так восторженно расхваливают пацанята из Глазго, которым башню срывает на наших концертах. Сейчас все говорят об эйсид-хаусе и рейвах. Завтра на работу, но хуй с ней, заскочу на пару часов. Я договорился там встретиться со старым другом, который как раз в городе. Ролло недоволен, но, ворча, плетётся следом. Когда мы подходим близко, какой-то парень, Алекс зовут, работает в «One Little Indian», суёт мне таблетку экстази. Я глотаю её, думая, что сильно не вопрёт, просто чутка разгонит. Нарастающий вой полицейских сирен знаменует разгоняющееся к закрытию местных обрыгаловок безумие, в лице пивного зверя, с обёрнутым собственной окровавленной рубашкой лицом. Трещат помехи полицейских раций. Лицо Ролло вытягивается. – Этот свинотреск разрывает мои барабанные перепонки.

Вой на с наркотиками. Мир с наркотиками.

Вход в клуб – обычная дверь здания, похожего на старый дерьмовый викторианский дом. Вышибалы как такового нет, только пара знакомых по концертам и магазинам винила соул-боев, самый плотный из которых, Ричи, с дикой эйфорией в глазах встречает меня медвежьими объятиями. Пока он пропускает нас внутрь, пара парней, вылитые «The Stone Roses» с манкунианским акцентом, встречают нас широченными ухмылками: – Добро пожаловать, братан…