Милый? Да ебать-колотить, смотря на тебя я вкушаю мёд, запивая райским молоком!

И Больной осознаёт: это та самая женщина, которая ему нужна, он сделает всё, что угодно, абсолютно всё, чтобы завоевать её любовь.

– Так забавно, что мы встретились – в его глазах, без всяких усилий, проступает искренность, – ведь всё это время, я только о тебе и думал.

Не стесняясь других пассажиров вагона, она отвечает с такой непринуждённой радостью, что у него не остаётся сомнений в её подлинности:

– Оу, мне очень приятно это осознавать!

Увидев её скромный быт в Хайгейте, Больной больше не стесняется вести её к себе на Оффорд-роуд. Когда они вышли на станции Хайбери и Ислингтон, солнце уже село, температура резко упала, и Аманду начало потряхивать от холода. Он тут же набрасывает ей на плечи свою куртку.

Её улыбка моментально растапливает его.

– Да вы джентльмен!

– Стараюсь. Работаю над этим.

– Я так рада, что встретила тебя. И уверена, что это случилось не просто так.

– Божественный космос ещё скажет своё слово!

Похоже, Аманду позабавило это изречение, и её алые губы озарила улыбка.

– Классная улица, – замечает она, пока они прогуливаются по недавно облагороженной части Оффорд-роуд. Скоро эта волна дойдёт и до его дома.

Больной отчётливо понимает: самый печальный, но важный нюанс в том, что ему это не сулит никакой выгоды – цена его ренты станет выше, чем у соседей ниже по улице. Крис Мосс, его похожий на живой труп, вечно недовольный домовладелец, оживлявшийся лишь в день сбора ренты, вечно смотрел на улицу, уставленную строительными контейнерами и лесами, потирая руки от восторга.

– Да я на золотой жиле сижу, блядь! – любил он повторять. – Скоро, скоро наступит время Криса Мосса!

Однокомнатная квартира Больного находится на втором этаже узкого георгианского таунхауса с террасой. В доме его друга Андреаса в Финсбери-парке можно было найти более дешевое жилье, но правило «не сри там, где ешь» по-прежнему остается рабочим. Крошечная прихожая ведёт в ванную, где стоит душ с заплесневелой занавеской. Из унитаза идёт слабая течь, которую и он, и, к его счастью, арендодатель Мосс считают в большей степени проблемой жителей нижнего этажа. В гостиной-кухне есть все необходимое, включая стеллажи с кассетами и компакт-дисками. Они полностью обставляют приличную стереосистему, которую он купил у какого-то нарка на деньги, вырученные от продажи наркотиков.

Они оба пылают, как единая комета, он ведёт Аманду в спальню. В ней доминирует экстравагантная подделка под кровать размера «king-size», буквально украденая из-под самого носа сотрудников магазина на Холлоуэй-роуд. Они с Андреасом как-то проезжали мимо на фургоне, и Больной, зная, во сколько владелец магазина уходит на обед в забегаловку через дорогу, приказал своему греческому другу остановиться и помочь погрузить матрас и сосновый каркас в машину, прямо средь бела дня. Больной, видя лёгкий шок Андреаса, призывал его вести себя естественно. – Оппортунистическая кража! – провозгласил он, перебивая возражения, пока они впихивали добычу в кузов, захлопнули дверцы и рванули с места, старательно избегая зрительного контакта с прохожими.

Аманда осматривает гардероб и комод – оба забиты одеждой до предела. На этом обстановка комнаты заканчивалась.

Парочка усаживается на кровать, и Больной берёт руки Аманды в свои. – Мы можем поговорить, если хочешь.

Она придвигается ближе, обвивает его руками. Её тело снова вздрагивает.

– Лучше… так, – она наклоняется и целует его.

Когда они разрывают объятия, он встает, чтобы закрыть окно, и предлагает:

– Думаю, нам стоит раздеться и залезть под одеяло.

Аманда кивает и начинает стягивать с себя топ. Больной сбрасывает кроссовки, затем джинсы, футболку и носки. Он откидывает одеяло и ныряет под него, оставшись в одних боксёрах. Сняв с себя всю одежду, включая лифчик, Аманда осталась в трусиках. Одобрив этот ход, Больной с восхищением оценивает её фигуру: смелые и упругие груди, выразительные изгибы, переходящие в тонкую талию, плоский живот и мощные, атлетичные бёдра.

– Ого, – говорит он, когда она укладывается рядом, – это всё мне?

Её рука скользит в его трусы, от её прикосновения он набухает. – А это – мне.

Бог в нас. Мы должны любить и быть любимыми. И будь же светом, от света, в самом свете.

– Я хочу дать тебе куда больше, – он тяжело дышит.