когда-либо. Наши материальные сообщества рассыпаются, на

смену им приходит всякое дерьмо. Эта интернет-хуйня сделает

всё только бесконечно хуже. Все эти мельчайшие частности.

Сейчас мало кто может прожить вместе так долго, как мои

мама с папой. Раньше район, улица, школа, завод или паб сбли-

жали людей. На районе круг общения состоял из нескольких со-

тен ровесников, и ты знал практически каждую пизду, которую

можно было трахнуть. Все знали, кто есть кто.

А потом они всё проебали. Свернули промышленность, закрыли

заводы, наплодили города-призраки. И вот ты, как послушный

маленький дурачок, садишься на свой велосипед и едешь в новое

поселение. Если повезет, подвернётся возможность для тру-

доустройства, а вместе с этим и возможности для поебушек.

Скоро весь мир станет твоим окружением. С интернетом

возможность подцепить кого-то будет ограничена лишь сто-

имостью билета на автобус или самолёт.

Вечная любовь невозможна, когда мы постоянно в движении,

постоянно стремимся к лучшему, пытаемся стать более со-

вершеннее. Наши завышенные ожидания от других -и их от нас

самих-только растут и растут. Нам приходится пробиваться

через всё дерьмо этого проёбаного мира, который мы сами со-

здали и продолжаем поддерживать. И этот мир теперь больше

о деньгах и работе, нежели о любви.

Так что если вы к данному моменту продержались в отно-

шениях пять лет – это уже оглушительный успех. Десять –

феноменальный результат; можете похлопать друг друга по

плечу, если дожили до этого. Больше десяти – вы либо открыли

секрет вечной любви, либо вы просто ленивые мудаки, скован-

ные привычкой и финансами, а значит вы побеждены жизнью.

Судя по тому, куда всё катится, продержаться в каких-то

эмоциональных и сексуальных отношениях дольше несколь-

ких недель, пока не пройдёт дофаминовый удар, скоро станет

практически невозможно. Вечная любовь станет ещё большим

миражом, чем когда-либо.

Но вот трагедия: я всё ещё ищу эту сволочь, и всегда буду ис-

кать, потому что всё остальное не имеет значения. И я знаю,

что она существует, и всё, через что я прохожу -каждая лю-

бовь, которую я пережил или переживу-лишь подготовка

к встрече с ней.

Простите меня, Фиона, Хейзел, Шарлен и да, даже Моник – вы

всего лишь ступеньки на моём прекрасном пути, который ве-

дёт меня в объятия настоящей любви. И это не романтика,

это любовь. Мне нужно перестать быть эгоцентричным.

Я должен обратить свой взор к божественному воображению.

Часть 5

Наставник.

Когда Эдди Рис наконец вернулся домой, он уже знал, что умирает. По врачам он ходить не стал, ему не нужен был их вердикт, чтобы понять: рак разошёлся по всему телу. Он вернулся к Джессике, в её любящие объятия и заботу, но натолкнулся на абсолютное отвращение и полное недоумение его взрослых сына и дочери, Алана и Карен.

Единственным лекарством от его недуга был виски. Эдди Рис вернулся в бар «Marksman», скользнув туда бесплотной тенью. Большинства его старых приятелей уже не стало. В остальном же он не заметил в этом заведении почти никаких перемен за те многие годы, минувшие с его последнего визита. А когда он ослаб настолько, что уже не мог взбираться по ступеням Литского автобуса, он стал ковылять пешком -очень, очень медленно-в самый ближайший паб – «Granton Tap».

Однажды он стоял за барной стойкой в компании своего закадычного собутыльника, Иэна Скоби. Несмотря на критическое состояние здоровья, Эдди Рис оставался человеком, который не изменял привычке пить стоя.

Его вечно жаждущий товарищ, Скоби, опальный учитель, чья карьера была разрушена алкоголизмом, заметил в кармане пальто Риса тонкий, замызганный экземпляр «Сказания о старом мореходе» Сэмюэла Тейлора Кольриджа. Заметив взгляд, Рис вынул книгу и сунул её Скоби. – Забирай. Прочитаешь, – приказал он.

Хотя Скоби и не был в восторге от состояния ветхого старого тома (и даже подозревал, что у него самого найдётся экземпляр получше, в его тесной сырой лачуге, которую он гордо именовал библиотекой), этот жест явно значил для его компаньона очень много. Потому Скоби кивнул, ограничившись коротким: – Добро.