— Да, — прошептала я. Дыхание становилось частым, пока его ладонь медленно поднималась выше.

— Рад это слышать.

Со стоном он резко подтянул меня к краю кровати, задрал юбки выше бёдер и устроился между ног. Шёлковые простыни холодили кожу, разгорячённую вином. Он скользнул ладонью между моих бёдер, ритмично двигая большим пальцем, а рот занялся мной ниже. Я захныкала: с каждым движением его языка напряжение внутри нарастало всё быстрее. Я обхватила его шею ногами и стала двигаться ему навстречу.

Очень скоро я запрокинула голову и издала дикий стон, когда удовольствие волной прокатилось по телу. Я дёрнула его за волосы; Мордрик поднялся и поцеловал меня. Я провела языком по его нижней губе, ощущая на нём собственный вкус.

Я возилась с его поясом, распуская шнуровку бриджей. Засунув руку внутрь, обхватила его. От моего прикосновения он застонал. Теперь моя очередь дразнить, решила я, медленно проводя ладонью по всей длине.

Я двигала рукой, подводя его всё ближе к разрядке; он запрокинул голову и закрыл глаза. Когда терпеть больше не мог ни один из нас, я направила его в себя.

Он двигался жадно и неумолимо. Швы на моём лифе разошлись, его рот тут же накрыл грудь; язык скользнул по затвердевшему соску, вырывая из меня низкий полный похоти стон. Движения ускорялись, кровать раскачивалась под нами. Я вскрикнула, а мгновение спустя всё его тело содрогнулось, отдаваясь разрядке. Он замер, прижавшись лбом к моему.

Через некоторое время я неохотно выбралась из постели. Быстро умывшись, натянула тонкую чёрную кружевную сорочку — почти такую же красивую, как серебряное платье, лежавшее теперь у изножья. Я снова нырнула под одеяло к ожидавшему Мордрику и устроилась у него под рукой. Шторы были задёрнуты, но из-под них у пола пробивался свет.

— Ты выпила настойку? — спросил он, указав на гранёный флакон на тумбочке. Несколько недель назад доктор Марроуз объяснил дозировку: несколько капель настойки корня валерианы в стакан воды — и я усну без сновидений. С тех пор я принимала её перед сном каждый день.

— Нет, — сказала я, зарываясь в простыни рядом с ним. — Ещё нет.

— Я не хочу, чтобы тебе снились кошмары. — Он притянул меня ближе.

— Выпью позже, — ответила я и рассеянно провела ладонью по напряжённой груди. — Сегодня у меня был любопытный разговор с леди Женевьевой.

— Леди Женевьева… — задумчиво повторил он. — Та, что бегает за Энхартом?

Я подавила улыбку.

— Она самая.

— О чём говорили?

— Она расспрашивала про тебя.

— Как мило.

— И рассказывала кое о чём, что вампиры… делают друг с другом.

Он приподнялся, опираясь на мускулистую руку.

— И что именно, позволь узнать, она тебе рассказала?

— Намекнула, что пить кровь считается у вампиров… э-э… проявлением близости.

На его челюсти дёрнулся мускул.

— Это правда? — продолжила я, изо всех сил изображая безразличие.

— Пожалуй так, да.

Я помолчала и глубоко вздохнула.

— А если у вампира партнёр-человек?

Он резко сел, и я лицом рухнула в подушки.

— Ей стоило держать рот на замке, — прорычал он. — Я бы никогда тебя об этом не попросил.

Я приподнялась на локтях. — А.

От него прокатилась вспышка гнева. У меня перехватило дыхание, будто горло сжала рука. Лицо Мордрика оставалось спокойным, но по глазам на мгновение прошла тёмная тень.

И тут же исчезла.

Я замялась, не понимая, на кого он злится — на меня или на Женевьеву. Хотелось верить, что на неё. Сердце застучало быстрее, когда он удивительно нежными пальцами убрал волосы с моего лица.

— Только не обижайся, — сказал он. — Да, вампиры нередко пьют кровь друг друга, но лишь потому, что практически не могут причинить друг другу вред. С людьми всё сложнее. Бывает опасно. Это одна из причин, почему вампиры так редко сходятся с людьми.

— А я думала, дело в том, что вампиры живут гораздо дольше.

— Отчасти и в этом, но это довольно романтичный взгляд.

— Простите уж за романтичность, — пробормотала я.

Он вздохнул.

— Финн, я никогда не попросил бы тебя об этом. И уж точно мне не нужно пить твою кровь.

— Я знаю, что тебе не нужно, — возмутилась я. — Но разве не хочется?

Он помассировал лоб, разглаживая складки.

— А тебе хочется, чтобы я это сделал?

Правда заключалась в том, что я не могла перестать об этом думать — то ли потому, что действительно хотела, то ли потому, что слова Женевьевы, будь она проклята, глубоко забрались мне под кожу.

— Мне любопытно, наверное, — пробормотала я.

Он наклонился и провёл указательным пальцем по моему плечу; бретелька сорочки съехала. Несколько мгновений мы молчали, а потом он посмотрел на меня таким напряжённым взглядом, что я едва не завяла.