Волосы хлестали меня по лицу, когда я обрушила разрушение на двух оставшихся. Горе по бабушке превратилось в убийственную ярость. Пламя накрыло их целиком; кожа стала растопкой для безбожного зверя из огня и пепла.

Тяжёлые облака закрутились, словно сами боги раздвигали их, чтобы посмотреть на хаос, терзающий деревню. Четвёртый разбойник завыл, когда его спиной вперёд потащило в горящую расщелину. В отчаянии он вонзил кинжал в землю, пытаясь затормозить, а налитые кровью глаза округлились от ужаса. Бесполезно. Пламя обернулось вокруг шеи петлёй и вниз головой утянуло его в земные недра.

Оставшийся водянистоглазый бросился ко мне, перепрыгнув через Сайласа, который молился, уткнувшись лицом в грязь. Оскалившись, мужчина метнул в меня кинжал. Пламя рванулось к нему, будто я взмахнула кнутом, и воздух, наполненный дымом, расколол резкий хлопок. Земля под ним разверзлась; вверх выплеснулось кобальтовое пламя, и он исчез вслед за остальными.

Но нож попал в цель.

Я вскрикнула и зажала порез там, где лезвие задело ухо. Между пальцами просочилась кровь. Я часто заморгала; туман в голове рассеивался, будто после долгого сна. Пламя зашипело и погасло. Земля застонала и начала срастаться, пока от разлома не остался лишь тёмный шрам. В дымном воздухе кружили голубые хлопья пепла.

Энхарту не нужно было видеть, что случилось дальше.

Воспоминание задрожало и растаяло вместе с лицами друзей и соседей, которые обернулись против меня так, будто не знали всю жизнь. Я не позволила Энхарту увидеть, как упала на колени возле бабушки, ещё не зная, что мне не дадут даже похоронить её. Не показала и последствия пожара, который несколько дней выжигал меня изнутри, как лихорадка. До конца он так и не ушёл. В горле встал ком.

Когда я открыла глаза, лицо принца было спокойным, но мои пальцы он сжимал почти до хруста.

— Эльдорфайр, — прошептал он.

— Что? — я всхлипнула, когда хватка усилилась.

— Эльдорфайр. — Наконец он отпустил, и мои руки выскользнули из его ладоней. Я пошевелила пальцами, чувствуя, как возвращается кровь. — Синее пламя, — продолжил он. — Древняя магия. Даже мастерам невероятно трудно её призвать.

— Я не особенно горжусь этим.

— А зря. Для такого требуется колоссальная сила.

— Вы вообще видели, что я с ними сделала? — потрясённо спросила я.

— Видел. Теперь скажите: после того случая вы ещё призывали Эльдорфайр?

— Нет, — отрезала я. — И больше никогда не буду.

Он провёл рукой по волосам.

— Нужно написать Айвору. Возможно, это ваш дар.

— Мой что?

— Особая врождённая способность.

— Тогда я хочу другую.

— Так не бывает.

Я крепко обхватила себя руками.

— И это всё, что вы можете сказать после того, что я вам показала?

Он косо посмотрел на меня.

— Я не пытаюсь обесценить ваше мучительное прошлое, но вы должны понимать, насколько это поразительно.

— Поразительным оно не ощущается, — огрызнулась я. — Оно ощущается живым. Как паразит, которого невозможно вытравить.

Несколько секунд мы молчали. Он пристально меня изучал.

— Послушайте, — мягко сказал он. — Я тоже совершал вещи, которые до сих пор меня преследуют. Но вы не злодей. По-моему, вы спасли жителей своей деревни.

Я сухо рассмеялась.

— Благодарностью они меня за это не осыпали.

— Вас изгнали?

Я покачала головой.

— Вообще-то попытались сжечь на костре. Я отвлекла их магией и сбежала.

— Значит, выбора они вам не оставили.

Глаза защипало от слёз.

— Я оставила там бабушку.

Он помедлил.

— Когда она упала…

— Она умерла сразу, — закончила я.

— Это не ваша вина. Старые предрассудки очень живучи, особенно на Окраинах.

Я сглотнула; молчание быстро стало неловким.

— Пожалуй, мне больше нравилось, когда вы не были со мной таким добрым.

— Что ж, тогда перестаньте ныть. Повзрослейте. Вам, мать вашу, короля консультировать. И так далее.

— Вот так гораздо лучше.

Он медленно выдохнул.

— Не могу обещать, что мы больше никогда к этому не вернёмся. Мордрик захочет знать, а я обязан ему рассказать.

Я судорожно вздохнула.

— Понимаю.

— И ещё: Эльдорфайр и обычный огонь — совершенно разные вещи. Насколько я читал, Эльдорфайр скорее живое существо. Уверен, вы сами ощущаете разницу.

Волоски на затылке встали дыбом. Я прекрасно понимала, о чём он, но признавать не хотелось.

— И это должно меня утешить?

— Нет. Это констатация факта. И она означает, что отныне вам запрещено прикрываться этим, чтобы не работать с огнём. Договорились?

Я закатила глаза.

— Ладно, — пробормотала я, не желая признавать его правоту. — Договорились.

 

 

Глава 15