Энхарт настоял, чтобы мы держались подальше от больших дорог и останавливались лишь там, где наверняка найдётся крыша над головой. После случившегося в Холлибруке он больше не доверял гостевым домам Мордрика, поэтому мы ночевали в пустующих поместьях его старых друзей. Людей почти не встречали, а если и делали привал, то лишь на несколько часов — дать лошадям передохнуть и напиться.

Если по пути в Холлибрук у меня ныли мышцы, то обратная дорога показала, что такое настоящая боль. Кожаная одежда для верховой езды прилипла к телу, нос и скулы обветрились и покраснели от горного ветра, гнавшего нас на юг. В редкие минуты, когда мне попадалась отражающая поверхность, я морщилась при виде лиловых теней под глазами.

Но сильнее всего меня тревожил Энхарт. Он почти не убирал руку с рукояти стального кинжала и беспрерывно обшаривал взглядом горизонт, высматривая засаду. Большую часть времени я молча перебирала в памяти события в лагере, надеясь вспомнить хоть что-нибудь новое и немного его успокоить.

Примерно на десятый день после отъезда — если я ещё не сбилась — мы остановились в пустом поместье в стороне от большой дороги. Хозяева уехали на сезон, и стоило открыть любую дверь, как в воздух взмывали облачка пыли.

Я вытянула ноги перед тлеющим камином: кожаная одежда задубела, мышцы одеревенели. Достав из сумки полоску солонины, я откусила кусок. На вкус она была почти как дым, но я заставила себя проглотить всё, запив водой из бурдюка. Иначе Энхарт снова начал бы читать лекцию о том, как важно поддерживать силы на случай нападения — как делал почти каждый вечер после отъезда из Холлибрука.

Он стоял у окна и осматривал горизонт — новая привычка, от которой мне становилось не по себе. Взгляд зацепился за его правую руку: большой и указательный пальцы описывали маленькие круги, словно он перекатывал между ними что-то крошечное. Если бы я потянулась к нему волей, то наверняка ощутила бы ту же твёрдую решимость, которая вела его с того самого момента, когда он нашёл меня в лесу. Я невольно восхищалась тем, как он не позволял страху управлять собой. Или, по крайней мере, не показывал этого.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, нарушая тишину.

— Устала, — призналась я. — Ты уверен, что сегодня нельзя поспать дольше пары часов?

Он немного помолчал.

— Боюсь, нет. Не могу отделаться от ощущения, что за нами кто-то идёт.

— Думаешь, ещё вайтгасты?

— Возможно.

Я вздрогнула и подтянула колени к груди.

— А ты как?

— Нормально. Я вообще-то много думаю об Офелии.

Услышав имя моей предшественницы, я насторожилась.

— Можно спросить, почему?

— Думаю о ней с тех пор, как тебя похитили. Сначала потому, что решил, будто потерял и тебя.

Сердце грохотало в груди.

— Но есть ещё кое-что, чего я никак не могу понять, — продолжил он. — Внутри я уверен, что между вашими исчезновениями есть связь, а разум пока не находит доказательств.

— Думаешь, те ведьмы могли забрать и её? — Я попыталась восстановить лица людей, наблюдавших за происходящим в палатке. Женщин с открытыми лицами там было много, но я не помнила ни одной с карими глазами и чёрными кудрями.

Если бы она была среди них, я бы наверняка узнала.

— Нет, — рассеянно ответил он. — У меня другая теория.

— Поделишься?

Он повернулся ко мне и улыбнулся.

— Не раньше, чем соберу все доказательства.

— А. — В животе неприятно свернулось разочарование, но давить на него я не стала. Вместо этого начала теребить конец косы. — Можно кое в чём признаться?

— Да?

— Я правда считала себя одной из последних ведьм. А теперь, когда знаю, что это не так, не понимаю, что должна чувствовать. Радость — потому что впервые в жизни я не одна? Или страх?

Принц несколько секунд молча смотрел на меня.

— Ты считаешь, мне стоит бояться, да?

Он покачал головой.

— Я не стану говорить тебе, что чувствовать. Я даже представить не могу, через что ты сейчас проходишь.

Я слабо улыбнулась. Его сочувствие значило для меня больше, чем хотелось признавать.

— Не пойми неправильно. Я до сих пор в ярости из-за того, что они меня похитили. Но они существуют. Они настоящие.

— Всё сложно. Я понимаю.

Я отвела взгляд. Не его понимание мне было нужно. Для Мордрика всё было чёрным или белым: угроза или союзник. Но я не была уверена, что мир настолько прост. А если эти ведьмы, несмотря на всё, что сделали со мной, находились где-то посередине? Я оставила эту мысль при себе.

— Тебе нужно поспать, — сказал Энхарт. — Завтра мы уже будем в Валнаре.

Я рассеянно моргнула.

— Завтра?

Он кивнул.

— О.

Я снова повернулась к огню. Всё это время я была настолько поглощена бегством из Холлибрука, что почти не думала о возвращении домой. Летнее солнцестояние было уже совсем близко, а я едва ли чувствовала себя более достойной места в совете Мордрика, чем полгода назад.