«Ах да, Лукас упоминал, что Гай вынудил его принять нескольких парней с ферм», — презрительно фыркает она. У нее аристократические черты лица, настолько палатинские, насколько это вообще возможно. Ее яркие глаза буквально режут нас без ножа. Под ее пронзительным взглядом я чувствую себя обнаженным. В ней есть что-то знакомое, но я никак не могу понять, что именно. Она замечает мои вены rasa, и ее губы сжимаются в недовольной гримасе.

«И, как и положено деревенским парням, вы опоздали и одеты неподобающе». Она разочарованно щелкает языком. Только тогда я осознаю, что остальные новобранцы находятся в полном боевом снаряжении, включая лорику. Я открываю рот, чтобы возразить — мне ведь даже не разрешено носить лорику! — но меня обрывают.

«Декурион, по десять ударов плетью каждому». Она отворачивается, махнув рукой. «Как только это будет сделано, отправь их обратно к Гаю и скажи ему, чтобы впредь не тратил наше время впустую». Рекруты, тренировавшиеся на поле, прекращают занятия и смотрят на нас холодными, пристальными взглядами.

«Слушаюсь, Domina». Офицер жестом подзывает еще нескольких преторианцев, которые устремляются к нам, унося нас в море пурпура. Я шиплю, когда первый легионер хватает меня за руку; он с превеликим удовольствием всаживает кулак мне в живот, вышибая весь воздух.

Здесь нет столба для порки, поэтому вместо этого нас заставляют встать на колени в ряд, и по солдату удерживает каждого из нас за руку. Они не утруждают себя тем, чтобы стянуть с нас рубахи. Один из них шутит о том, что мне не следовало надевать свою парадную форму. Остальные хохочут, наслаждаясь своей жестокостью.

Я вижу мир сквозь красную пелену. Я хочу убить их. Форма выдает в них Третью когорту, а значит, они не имеют никакого отношения к делам Аттикуса, но одного лишь пурпура их одежды достаточно, чтобы меня начало трясти.

Сначала они хлещут Феликса. Я слышу, как он хрипит, когда обрушивается первый удар. Я не вижу его, но звук удара кожи о плоть рисует яркую картину. Следующий — я. Я настолько зол, что не могу даже сосредоточиться на Символе Железа, и поэтому он выскальзывает из моих ментальных рук, словно змея, едва я пытаюсь его ухватить.

Я чувствую первый удар, но моя ярость притупляет боль. Несправедливость всего происходящего жалит сильнее, чем кнут. Гай был прав — они пытаются не пустить нас. Лукас назвал нам неправильное место сбора, чтобы у них появился повод отказать нам. Нам никто и не собирался давать шанс стать Fidelia. Даже Железные легионы страдают от ржавчины коррупции.

Сила второго удара резко отбрасывает мое тело вперед. В отличие от Дуруса, который порол меня в первый раз, этим легионерам плевать, смогу ли я ходить после. Двое солдат, удерживающих меня за руки, спотыкаются вместе со мной, смеясь над моим бедственным положением. Когда они сдвигаются, их лорики трутся об меня, и железо касается моих обнаженных рук.

Боль отступает, когда мое сознание устремляется в железо, из которого выкованы их доспехи. Эссенция моего Символа вливается в меня, и где-то в глубине души я понимаю, что меня вновь поглотило спокойствие Железа. Я помню, что это опасно, но мне все равно.

Эти люди причиняют мне боль. Они отнимают у меня что-то, а я и так уже потерял более чем достаточно. Идея формируется в моей голове — эхо тех слов, что я сказал парням в арсенале прошлой ночью. Сделайте так, чтобы они физически не смогли вас игнорировать.

Я глубоко черпаю силу из железа, до которого могу дотянуться. Преторианцы все еще бьют меня плетью, но я этому рад. Сейчас, когда все глаза прикованы ко мне — самое время показать им, кто я такой. Я должен стать незабываемым. По мере того как эссенция внутри меня растет, я подавляю желание схватить лорики удерживающих меня мужчин и раздавить их, как гнилые фрукты. Я мог бы это сделать. Я чувствую их рассеянную волю. Они не начеку, и к тому моменту, как попытаются меня остановить, будет уже слишком поздно.

Но как бы сильно мне ни хотелось убить их, это было бы лишь чем-то выдающимся. Я хочу быть чем-то большим. Переполненный Железной силой, я улыбаюсь, чувствуя, как ошейник начинает сдавливать мою шею, лишая возможности впитывать эссенцию или воздух. Дурус и Гай были потрясены тем, с какой легкостью я активировал защитный механизм своего ошейника. Теперь я использую это против этого магистра.

Мое тело сводит судорогой, и двое мужчин от неожиданности выпускают меня, когда я начинаю биться в конвульсиях. Я падаю на бок, уставившись прямо на женщину с суровым лицом и остальных магистров. Я смотрю на них, широко улыбаясь, обнажая зубы. Медленно ее рот приоткрывается от шока, когда она понимает, что мой ошейник мешает мне Вознестись. Ее взгляд перескакивает с моего лишенного железа тела на двух мужчин, которые меня удерживали.

Она жестикулирует в мою сторону, но я не слышу ее из-за собственного удушья. Кто-то хватает меня за руку и насильно вкладывает металлический прут в судорожно сжатые пальцы.