«Не вспомню», — легкомысленно обещает Маркус. Все смеются, а Авл хмурится. Даже я усмехаюсь — дружеская пикировка немного рассеивает траурное настроение.

«А как насчет тебя, domina?» — спрашивает Авл, обращая свой сарказм к Валентине, которая ведет себя необычно тихо. «Отец шепнул тебе на ухо какую-нибудь подсказку?»

«Никаких подсказок», — отзывается Валентина со скучающим видом. Я ее не виню. До начала Сентенции остается еще четыре дня, и я уже хочу, чтобы все это поскорее закончилось. Нервное напряжение заполняет каждый час моего бодрствования и большую часть сна.

«Salvete, заговорщики», — раздается голос позади нас.

Мы как один поворачиваемся к незваному гостю в красном. При звуке его голоса у меня в желудке открывается тоскливая пустота. Феликс в представлении не нуждается.

Primus нашего класса приветствует нас издевательской улыбкой и делает долгий глоток из кружки с элем, которую держит в руке. Феликс — это все то, чем являюсь я, только лучше. Он чертовски умен, силен в конгруэнтностях и теоретическом ремесле Сердец Кор. Кроме того, он крупный и сильный. Его рост перевалил далеко за шесть футов, а на плечах и руках перекатываются рельефные мускулы. Какое бы возмужание ни полагалось юношам на пороге зрелости, к этому придурку оно явилось досрочно, и он прекрасно об этом знает.

«Чего тебе нужно, плебей?» — спрашивает Валентина глухим голосом. Точно такое же выражение лица сейчас у каждого за столом. Наше будущее туманно. Никто не знает, кто в итоге заслужит благословение Императрицы, но никто не сомневается, что Феликс окажется среди тех, кто обретет связь в конце Сентенции. Это можно считать решенным делом. Если в этот засушливый год действительно будет всего шесть Сердец, то лучше сразу исходить из того, что их пять. Потому что одно железно принадлежит ему.

Это лишь сильнее отдаляет его от нас. Мы все питаем к нему глухую обиду. По большей части она несправедлива и вызвана его более низким социальным статусом. Но я не чувствую особой вины за эти мысли, ведь ведет он себя как законченный высокомерный придурок.

«О, мне от тебя ничего не нужно, Валентина», — улыбка Феликса широка и искренна. Он выглядит так, словно приветствует толпу любимых одноклассников, а не издевается над теми, кто стоит ниже него. «Мне просто любопытно, чем занимаются полевые мыши перед великим днем. Обожаю смотреть, как корчатся Sextus и Septimus». Он бросает на меня и Авла взгляд, который значительно менее дружелюбен.

Авл и еще пара наших сокурсников неловко ерзают. Я лишь закатываю глаза, потому что Феликс цепляется ко мне с самого нашего поступления в коллегию. Я этого практически уже не замечаю. Это скорее раздражает, чем задевает.

«Ну, в основном мы пьем пиво», — я приподнимаю свою кружку в его сторону. «Похоже, Приму приходится глушить то же пойло, что и всем остальным». Вокруг стола раздаются смешки, пока Феликс со скепсисом разглядывает свой напиток.

«Ну что ж, всегда приятно узнать, как живут мои вышестоящие», — говорит он, пожимая плечами, и осушает остатки пива так, словно совершает подвиг.

Феликс — безоговорочно самый бедный студент в классе. Его семья не относится к патрициям, как наши. Он плебей, умудрившийся проскользнуть в коллегию, и его полное отсутствие приличий коробит большинство моих сверстников. Мать говорит, что мой долг как человека, которого обучили хорошим манерам — проявлять снисходительность к тем, кого обделили воспитанием. Но, с другой стороны, ей никогда не приходилось иметь дело с Феликсом.

«Как думаешь, каким будет испытание?» — спрашивает незваного гостя Красс, будто статус лучшего студента означает, что у того есть какое-то особое понимание, которого лишены мы.

«Да какая разница?» — Феликс пожимает плечами и бросает свою пустую кружку на наш стол, точно ненужный мусор. «Я выиграю в любом случае, что бы там ни было».

На его лице снова вспыхивает теплая улыбка, будто он шутит. Но это не так.

Со вздохом Валентина поднимается на ноги, оставляя свою кружку на столе.

«При всем удовольствии слушать, как ты восхищаешься самим собой, Феликс, я вдруг почувствовала потребность вдохнуть более патрицианского воздуха». Лицо Феликса мгновенно искажает мрачная гримаса. От колкости подруги в груди поднимается виноватое чувство — мать ни за что не простила бы мне подобных слов. Над столом повисает тишина, глубокая, как сама пропасть между нашими сословиями.

Валентина бросает красноречивый взгляд на нас с Маркусом, и я понимаю, что она хочет, чтобы мы ушли вместе с ней. Чувствуя себя немного паршиво, я со стоном поднимаюсь. Наш крупный друг следует за мной тенью, пока я кивком прощаюсь с компанией за столом. Я даже пытаюсь встретиться глазами с Феликсом, но тот лишь закатывает свои в ответ. И зачем я только лезу? Мы втроем выходим на каменные улицы Сегесты.