«Будь благословен под этой крышей, молодой воин», — произносит старик традиционное приветствие. «Пусть твои ноги будут быстры в грядущих испытаниях». Я кланяюсь в знак благодарности за его приветствие. По идее, так официально меня должна встречать только семья. Но Гней уже давно стал ее частью. Он живет здесь дольше, чем я сам.

«Domina в своем кабинете. А ваш отец еще не возвращался из мастерской».

Я благодарно хлопаю мужчину по плечу и взбегаю по лестнице, чувствуя, как сердце колотится в груди.

«Агре, ты же знаешь, что собакам в дом входить запрещено», — слышу я позади его ворчание на каменного пса. Собака жалобно скулит, но правила моего отца непреклонны. Его Кор с легкостью разбил бы каменный пол.

Я усмехаюсь их перепалке. Охваченный собственным возбуждением, я чувствую себя ребенком, который мчится к матери, чтобы похвастаться красивым камушком. В сущности, так оно и есть. Но это последний раз, когда я поступаю так на правах мальчишки. Скоро я стану мужчиной, и интуиция подсказывает, что все изменится. Возле кабинета матери мой шаг на секунду замедляется, а радость утихает. Почему? Я и сам не знаю. Это день, о котором я грезил с тех пор, как вообще научился помнить свои сны.

И все же, внезапно, от всего этого веет смертью. Концом эпохи, которую я не ценил, а лишь мечтал поскорее оставить позади. Я замираю перед дверью и оглядываю отцовский дом, словно вижу его впервые. А может, в последний раз.

«Входи», — доносится с той стороны теплый голос. Мои шаги не остались незамеченными. Проглотив странный ком в горле, я подчиняюсь и переступаю порог кабинета. Моя мать, Юлия, — красивая женщина, и дело не только во внешности, но и в том свете и тепле, которые исходят от нее, точно от очага в зимнюю стужу. Ее волосы сочного каштанового цвета, со светлой прядью, сбегающей у правого виска. Глубокие зеленые глаза замечают все, и когда она отрывает их от работы, они видят меня насквозь.

Ее лицо омрачается, когда она замечает мою красную одежду, и на мгновение на нем появляется выражение болезненной печали. Меня пронзает дрожь разочарования при виде такого выражения на лице матери. Даже в угаре своего восторга я понимаю, что это событие затронет каждого в нашей семье. Неужели она чувствует тот же подсознательный страх, что и я? Должно быть, она, как и я, думала, что до Сентенции остаются недели. Время застало нас врасплох.

Ливия, моя младшая сестра, поворачивается, следуя за взглядом матери, и ахает, увидев на мне красные одежды. На ее лице нет и тени уныния — только чистый, безудержный восторг и, возможно, легкая зависть. Она растет точной копией нашей матери в юности. Сестра срывается со стула и налетает на меня с бурными объятиями.

«Будь благословен под этой крышей, молодой воин», — кричит Ливия, уткнувшись лицом в мою грудь. «Да будут крепки твои руки в грядущем испытании!»

Я целую сестру в макушку и, улыбаясь, снова с надеждой смотрю на мать.

Юлия уже берет себя в руки, и ее привычная улыбка лучится гордостью. В уголках глаз блестят слезинки, которые я предпочитаю не замечать. В коллегии нас не учили, как реагировать на женские слезы.

«Добро пожаловать под эту крышу, юный воин», — тихо говорит она. «Да вернешься ты к матери целым и невредимым». Это отступление от традиционных фраз, но я не жалуюсь. Мы снова обнимаемся, и на какое-то время напряжение в моих плечах тает — я в последний раз нахожу убежище в ее объятиях.

Наконец мать отстраняется и прижимает ладонь к моей щеке. «Твой отец должен тебя поприветствовать», — приказывает она. Я не могу понять, рада она или грустит. Впрочем, я и в собственных чувствах разобраться не могу.

По ее настоянию я выбегаю из кабинета. По шлепанью босых ног по камню я понимаю, что мать и сестра бегут следом за мной. Я спускаюсь на первый этаж, выхожу через заднюю дверь и бегу по свежескошенной траве к длинному низкому зданию, которое отец использует в качестве мастерской.

Стоит мне завидеть его фигуру, как сердце решает, что я все-таки рад. В каком-то смысле это кажется противоположностью той «смерти», которую я ощутил перед встречей с матерью. С ней я в последний раз поздоровался как мальчик, но с отцом мне предстоит впервые объясниться как мужчине. Дедовские реликвии lumos вспыхивают, ярко разгоняя темноту, когда Sol окончательно садится и на город опускается ночь.

Широкие ворота амбара раздвинуты до самых краев, чтобы в отцовский питомник поступал свежий воздух. Ряды кадок высотой по пояс заполняют все внутреннее пространство. Они идеально освещены: в земляных отсеках под бдительным присмотром отца растут экспериментальные культуры.

Эвандер Каст отворачивается от грядок, услышав мое приближение. Медные вены его Сердца Кор блестят, поймав свет. Карие глаза радостно сверкают при виде меня, но это выражение мгновенно угасает, стоит ему заметить мою багряную форму.