Закончив с едой, я отправляюсь в свою комнату и ложусь в постель. В ярости я швыряю багряную форму на стул и изо всех сил стараюсь ее игнорировать. Наконец забравшись в постель, я ложусь на спину и смотрю в потолок — и кажется, будто так проходит еще семнадцать лет.

Не знаю, когда ко мне приходит сон, но сны не становятся убежищем от моих бед.

Глава 3

Всю следующую неделю я усердно избегаю родителей. Мои чувства запутаны и противоречивы. Меня злит, что на мой праздник легла эта мрачная тень. Отец в этом не виноват, но я ничего не могу с собой поделать и мысленно виню его. По мере приближения Сентенции город начинает захлебываться в безумной лихорадке. Приезд Цензоров на несколько недель раньше срока выбил всех из колеи. Как будто Adventus — праздник Пришествия — после веков традиций внезапно перенесли на другую дату. Никто не готов, и с каждым днем все вокруг становятся только суетливее.

Я брожу со своими друзьями как в тумане. От меня, как от одного из соревнующихся discipuli, никто не ждет никакой работы. Это мой последний шанс побыть ребенком, и большинство сверстников тратят его на то, чтобы выпустить пар. В городе нет ни одной таверны, которая к полудню не была бы открыта и не заполнена подростками в красной одежде.

Маркус и Валентина пытаются вытащить меня куда-нибудь, и я соглашаюсь, но душа к этому не лежит. Они это видят: слишком давно меня знают. Оба, похоже, думают, будто мое настроение связано со страхом провалиться и потерять право стать electus, а я их не переубеждаю. Правду объяснить куда сложнее.

«Как думаете, каким будет финальное испытание?» — спрашивает Джаспер у сидящих за столом студентов, и это, наверное, пятидесятый раз, когда я слышу этот вопрос за последние три дня. Он парень невысокого роста, темнокожий, с квадратной челюстью. Я сдерживаю желание закатить глаза и делаю долгий глоток из стоящей передо мной кружки с элем. Элю я никогда особо не радовался, но в последнее время стал замечать, что он притупляет зазубрины в моем сознании, превращая их в едва заметные неровности.

Я не могу винить Джаспера за этот вопрос, каким бы неоригинальным он ни был. Именно это крутится в голове у каждого студента в красном. На протяжении всего нашего детства магистры тестировали нас в коллегии, чтобы определить рейтинг среди поколения.

Но всегда есть одно финальное испытание, где каждому дается последний шанс проявить себя. Студенты с более высоким рейтингом получают какое-то преимущество в награду за свои прошлые успехи. Но иногда какой-нибудь ученик с низким рейтингом удивляет всех и совершает чудо.

Джаспер, безусловно, не входит ни в десятку, ни даже в двадцатку лучших в нашем классе. Он слишком худой, чтобы преуспевать в физических испытаниях, и недостаточно умен, чтобы блистать на теории. Он надеется, что финальное испытание окажется чем-то таким, что сыграет ему на руку, и это чудо само прилетит к нему в руки. Я бы отнесся к его расспросам агрессивнее, если бы моя собственная голова не была затуманена меняющими жизнь истинами.

Я и сам не знаю, чего хочу. Буду ли я счастлив стать похожим на отца и до конца дней ухаживать за полями семейного поместья? Я всегда хотел повидать мир. И если бы Сердце заставило меня исследовать его, чтобы утолить свой голод — ну и что с того? Это звучит как то приключение, которое я ищу.

«Ставлю на дуэль!» — выпаливает Маркус.

Остальные за столом дружно стонут. «Какой еще есть лучший способ убедиться, что никто из нас не станет immundus, кроме как проверить нашу предельную силу?» По спине пробегает холодок при мысли о том, что можно оказаться одним из тех несчастных бедолаг, кому не удается полностью привязать к себе Кор. Их называют immundus — нечистыми или оскверненными.

«Когда в последний раз кто-то действительно не смог привязать свой Кор?» — фыркает кто-то на другом конце стола. «Это просто легенда, которую рассказывают, чтобы отпугнуть слабовольных. Я никогда не видел таких уродов, а вы? Этого на самом деле не происходит».

«Тогда зачем пугать, если опасности нет?» — бросает вызов Маркус.

«Иди уже в легионы», — рычит Сесилия, с грохотом опуская пустую кружку на стол. «Оставь Сердце тем из нас, кто не хочет быть железным рабом».

«Правильно, правильно», — вторит Авл с другого конца стола. Он такой же тощий парень, как и я. Вообще-то, он во многом на меня похож. Он умен — отлично справлялся с конгруэнтностями и другими интеллектуальными тестами, но пасовал в физических испытаниях против таких монстров, как Маркус. Если я — Sextus, то он вполне может быть Septimus, сразу за мной.

«Виноват», — Маркус скалится в их сторону зубастой улыбкой. «Я собираюсь вступить в элитный Легион, а не быть рядовым пехотинцем».

«Элитный легион», — скептически выдыхает Авл. «Вспомни о нас, когда станешь преторианцем, приятель».