«Его никогда не было дома. Эти земли едва не пришли в полный упадок, и мы чуть не лишились всего».

«И лишились бы, если бы не твой отец», — вставляет мать, сидящая рядом. На этот раз она не улыбается. Непривычно видеть обоих родителей такими серьезными. В нашем доме всегда царил смех.

«Я не понимаю».

«У Сердца есть потребности», — медленно произносит отец. «У него есть голод. Оно жаждет кормиться, жаждет расти. Чем могущественнее ты становишься, тем сильнее будут его требования к твоему разуму и телу. Кроме того, Символ, на который ты настраиваешься, будет влиять на тебя; искажать твои мысли».

«У него есть требования?» — я удивленно выгибаю бровь. Магистр Веллум и другие учителя никогда нам об этом не рассказывали. Мне верится в это с трудом, ведь это никак не вяжется с моими представлениями о том, что значит обладать связью.

«У него есть ожидания. Некоторые осколки, кажется, хотят расти сильнее остальных. Или, возможно, у их electii просто меньше самообладания», — отец пожимает плечами, словно ему слегка не по себе обсуждать эту табуированную тему. «Если не соблюдать осторожность, оно может сожрать тебя изнутри, как это случилось с Ferrum Domini».

По спине пробегает холодок. Железные Лорды — те самые, кто основал нашу империю, кто бросил вызов Моns Olimpus и перебил богов. Об этом нам рассказывали. Но они заплатили за это свою цену. Железо развращает сильнее любого другого Символа. Чтобы защитить нас всех, на него наложили ограничения и запретили обычным людям когда-либо снова настраиваться на него. Теперь его используют только легионы.

«Но именно благодаря дедушке у нас такая жизнь», — протестую я, меняя тактику. «Он построил этот дом. Наверняка это стало возможным только благодаря его Сердцу Кор?»

«Верно», — соглашается отец, и, несмотря на внезапный озноб, я чувствую прилив гордости от его признания. Доказать отцу свою правоту в споре — это как решить одну из неразрешимых задач Веллума. «Но какой толк иметь все, если ты это самое «все» в итоге бросаешь?»

У меня нет достойного ответа. Редко получается его найти. Эвандер мастерски умеет задавать такие вопросы, ответы на которые мне самому не нравятся. На меня наваливается тяжесть. Это похоже на то, как если бы ты месяцами ждал подарка на именины, а открыв коробку, обнаружил, что она кишит ядовитыми гадюками.

«Так ты чувствуешь голод своего Кор…?»

«Каждый день», — твердо отвечает он. «Тупая, грызущая боль в глубине сознания. Я знал: если продвинусь и стану Серебряным избранным, давление argentum Сердца поглотит меня и заставит бросить все, как это произошло с моим отцом».

«Но разве более мощная связь с Символом не помогла бы тебе с урожаем?» — возражаю я.

«Да, Плодородное Поле полезно», — признает мой отец. «Но чтобы продвинуться дальше, мне нужно было бы найти места, где можно культивировать более чистую эссенцию, чем та, что дает наша ферма. Здесь я никогда не смог бы этого сделать, и боюсь, что, уехав однажды… я бы уже никогда не вернулся».

«Почему ты мне это рассказываешь?» — спрашиваю я подавленным шепотом, опустив голову на ладони. Теплая рука ложится мне на запястье — мама пытается утешить меня, но я не шевелюсь. Я тону.

«Потому что мой отец не рассказал мне об этом», — говорит Эвандер после долгой паузы. В его голосе звучат непривычно пылкие нотки. Мой отец не склонен к гневу, но это явно давно жгло его изнутри. «Твоя мать и я любим тебя и знаем, чего ты хочешь. Тебя воспитывали с этим желанием, потому что этого требует Императрица…»

«Любимый», — мягкий голос матери прерывает его на полуслове. Он замолкает на мгновение, беря себя в руки, прежде чем продолжить.

«Моя мечта для тебя, сын мой, — чтобы ты стал строителем и созидателем. Это поместье — твое наследство. Однажды его едва не погубил зов Сердца Кор. Я восстановил его из пепла, но ты умен и способен. Ты мог бы взрастить из него собственную империю».

Я молчу, уставившись на ветчину на своей тарелке, которая уже начинает остывать. У меня не хватает духу сказать ему, что его благословение звучит для меня как проклятие. Он пытается подарить мне мечту, но я вижу лишь оковы. Я люблю отца, но не хочу тащить на себе его бремя, когда он от него откажется. Я хочу найти свое собственное.

«Сын мой», — тихо говорит Эвандер, когда молчание затягивается. «Если ты мудр и хочешь, чтобы мы с матерью гордились тобой, не побеждай на Сентенции. Не стремись к Сердцу и не претендуй на него».

Я смотрю на него с открытым ртом, не в силах подобрать слов для ответа. Весь этот разговор создает ощущение, будто я разговариваю с незнакомцем. Я не могу постичь то, о чем он меня просит, и чем дольше об этом думаю, тем невозможнее в это поверить.

Больше мы об этом не говорим. Остаток пира проходит в гораздо более подавленной атмосфере. Мои мечты лежат растоптанными на столе между мной и отцом. Они еще не совсем мертвы, но истекают кровью и изломаны. Ни у кого больше нет желания праздновать.