Со стороны моих сокурсников доносятся раздраженные смешки. Конечно, они знают, что такой вопрос могу задать только я. Но несмотря на смех, все мои одноклассники напрягаются — большинству из них тоже не терпится узнать ответ.

Веллум обводит взглядом помещение, прежде чем суровое выражение его лица смягчается, и на мгновение он становится похож на уставшего учителя, которому не плевать на своих учеников. Но это мгновение проходит, и маска возвращается. «Не сказали. Вам придется узнать об этом в конце Сентенции, как и всем остальным discipuli в империи. А теперь сгиньте с глаз моих».

Мы выполняем приказ, направляясь вон из аудитории в главный коридор коллегии. Сегеста — далеко не самый крупный город в империи, но благодаря богатым сельскохозяйственным угодьям у нас есть деньги на приличную школу. В нашей есть аудитория, библиотека и арена.

На выходе нас ждут слуги, каждый из которых вручает нам льняную рубаху и штаны, окрашенные в глубокий красный цвет. Сердце замирает, когда я ощущаю ткань в своих руках. Всю следующую неделю это будет единственное, что я буду носить за пределами дома моего отца. Эта одежда отмечает меня как человека, достигающего совершеннолетия и готовящегося пройти Сентенцию.

Вокруг меня одноклассники начинают сбрасывать одежду, и я с готовностью следую их примеру. Я слишком взволнован возможностью наконец-то примерить форму аспиранта, чтобы думать о том, что переодеваюсь на виду у сверстников. Это начало мечты, которую я лелеял с самого детства. Но сегодня я не сплю.

Закончив, я зажимаю старую одежду под мышкой и направляюсь к выходу из школы, где меня ждут Маркус и Валентина. Они одеты в такие же багряные наряды, и оба ухмыляются, глядя на мою улыбку до ушей.

Маркус — смуглый и статный. Он всегда был крупнее большинства парней нашего возраста. Но он не просто гора мышц; в его карих глазах кроется острый ум. Это проявляется в виде искорки, которая, кажется, вечно посмеивается над шуткой, понятной ему одному. Я говорил, что мои мечты более изобретательны, чем его, но это не значит, что они умнее.

Валентина, с другой стороны, ниже меня ростом и худенькая. Ее светлые волосы — того же золотистого оттенка, что и пшеница, окружающая наш город. Большие голубые глаза горят собственным проницательным светом. Ее мечты не робкие и не нежные, они дерзкие. Впрочем, поскольку ее отец — мэр города, ей и не приходится их скрывать.

Мы втроем дружим с тех пор, как научились ходить. Наши деды дружили еще до нашего рождения. Наши отцы вместе заседают в Городском совете, а матери близки как сестры.

«Посмотри на него», — посмеивается она, кивая Маркусу в мою сторону. «Наш дорогой Кастор выглядит таким же самодовольным, как кот, проглотивший целое гнездо воробьев».

«Он и правда выглядит необычайно довольным», — соглашается Маркус с торжественным кивком. «Особенно для того, кто провалился, даже не ответив до конца на свой первый вопрос о конгруэнтности во время тренировки».

«Эй! — бормочу я, чувствуя, что против меня ополчились. «Ни у кого больше не спрашивали про Символ с пятью уровнями специфики!»

«Ах, целых пять уровней специфики, надо же?» — дразнит Валентина, разворачиваясь и увлекая нас прочь от коллегии на мощенные булыжником городские улицы. «Уверена, тебе было очень страшно. Как будто ты сам не видишь сны в виде конгруэнтностей».

«Не понимаю, почему ты меня дразнишь», — ворчу я, чувствуя, как краска приливает к шее. «Ты в классе как минимум Tertius».

«Да», — лениво соглашается она, оглядываясь через плечо и подмигивая. «По крайней мере». Она права. Рейтинг класса держится в секрете, но любой, у кого есть глаза, может сказать, что Валентина находится в верхней части списка. Она преуспевает как в теории, так и в физических испытаниях, с помощью которых отсеивают зерно от плевел в нашем поколении. Возможно, она даже Secundus. Единственное, в чем мы уверены наверняка — она не Primus. Рейтинги могут оставаться тайной, но лидерство Феликса, занимающего первое место, очевидно.

«А как насчет меня?» — спрашивает Маркус, притворяясь обиженным. «Ты включил меня в первую десятку, Кастор?»

Я прищуриваюсь, пристально глядя на своего лучшего друга, в уголках моих губ играет едва заметная улыбка. Маркус входит в первую десятку, и он это знает. «Возможно, одиннадцатый», — предполагаю я.

«Да как ты смеешь?» — здоровяк резко выпрямляется и прижимает руку к груди в притворном возмущении. «После семнадцати долгих лет дружбы я не могу поверить, что ты так невысоко ценишь мои способности!»

«О, пощади меня», — смеюсь я, отмахиваясь от его театрального представления. «Все знают, что ты пойдешь в легионы, какое бы место ни занял. Ты получишь Сердце Кор в любом случае».

«Верно». На его лице мелькает быстрая улыбка, но тут же исчезает.

«Если и есть кто-то, о ком нам стоит беспокоиться, так это ты, Кастор». Валентина останавливается и оборачивается к нам с серьезным выражением лица.