«Прим — Феликс Пистор». Я хлопаю нашего нового союзника по спине. «Секунд — Патриция Канделария». В комнате воцаряется опасная тишина, когда мы понимаем, что один из лучших студентов Никодемии все еще в игре. Моя былая уверенность немного пошатывается: я осознаю, что впереди меня может оказаться куда больше людей, чем я рассчитывал.

«Терций, Валентина Флавиния». Я улыбаюсь и сжимаю ее плечо. Она улыбается мне в ответ и хлопает по руке, из-за чего меня пронзает совсем иная дрожь. Четвертое и пятое места также занимают уцелевшие никодемийцы. Секст — Антоний Сутор, который до прихода этих воров был у нас четвертым.

Меня ставят на восьмое место — на две позиции ниже, чем я надеялся. Маркус — Децим, десятый. Феликс и Валентина сочувственно смотрят на нас, но поделать ничего нельзя. Пока Аттикус зачитывает остаток списка, я уже не слушаю — мысли уходят в крутое пике. В своей голове я снова и снова повторяю, что синие и зеленые испытания — мой конек. Это непрекращающаяся мантра, наполовину молитва, наполовину ложь.

Я всегда знал, что мне придется победить других учеников, чтобы заслужить свое Сердце. Какая разница, если теперь мне нужно перегнать на двоих человек больше? Наверняка они полные профаны в синих испытаниях. Пульс начинает замедляться, когда меня подхватывает волна фальшивой уверенности. Она куда более зыбкая и хрупкая, чем давешняя, но это все, что у меня есть.

Когда Цензор заканчивает зачитывать наши ранги, он приказывает нам выстроиться в линию. В тишине пятьдесят оставшихся учеников из двух городов расставляются в правильном порядке. Я бросаю гневный взгляд на троих никодемийцев, идущих передо мной. Они не оглядываются.

Маркус касается моего плеча. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на друга, стоящего на две позиции позади. Очевидно, мы недооценивали его как ученика. Он ободряюще кивает мне, напоминая, что по-прежнему со мной. На моем лице проступает подобие ухмылки, и я лениво бью себя правым кулаком в грудь в небрежном легионерском салюте. Я не один. Все три моих союзника начинают в первой десятке. Вместе нас не остановить.

Аттикус вышагивает вдоль строя вместе с остальными Цензорами, которые сверяются со свитком, проверяя, все ли стоят на своих местах. Удовлетворившись результатом, он отдает приказ выдвигаться, и мы идем по тому же песчаному коридору, который привел нас к рукопашной схватке.

На этот раз на удачу я провожу рукой по стопе на фреске с Титом. Персей был воином, но человеку, который ворвался на Mons Olimpus, требовалась исключительная хитрость. Сегодня я обязан стать похожим на него.

Мы останавливаемся перед закрытыми воротами, ведущими на арену. Мои руки потные и липкие. Сколько бы раз я ни вытирал их об свою алую рубашку, они остаются такими же. Я дрожу, как лист на ветру. Затем бросаю взгляд на Флору, нового Септима. Я рад, что позади меня больше не скрывается Авл. Флору тоже бьет дрожь.

Сколько бы раз я ни проходил Лабиринт прежде, сейчас мне кажется, будто я делаю это впервые. Между тренировкой и реальностью огромная разница. Провал на репетиции мало на что влияет, но сегодня от этого зависит все. Будучи семнадцатилетним юношей, я делал только одно другое дело, от успеха или провала в котором зависела вся моя дальнейшая жизнь, — и это было вчера.

Аттикус проходит мимо меня к передней части шеренги, где рядом с висящими песочными часами стоит еще один цензор. Палатин бросает единственный взгляд вдоль шеренги, а затем машет рукой в сторону ворот. Те со скрипом начинают медленно открываться. Рев толпы снова обрушивается на нас, но теперь он приглушен конструкциями, заполнившими арену. Выход закрыт занавесом, поэтому я не могу догадаться, в чем заключаются первые испытания.

Магистр Веллум идет вдоль строя, раздавая браслеты с реликвиями. Я беру браслет из темно-серого металла и защелкиваю его на правом запястье. Эти простые устройства Кор служат триггерами, которые активируют комнаты испытаний, стоит нам туда войти. На моем выгравированы римские цифры VIII, чтобы они могли отслеживать мои результаты.

«Каждый из вас получит тридцатисекундное преимущество перед discipuli, чей ранг ниже вашего», — голос Цензора шепчет практически у меня в ушах, хотя самого его рядом нет. Я вздрагиваю, чувствуя себя почти оскорбленным его имитируемой близостью.

«Возвращайтесь ко входу, как только соберете все три ленты. Сделайте все возможное, чтобы добыть их». Я снова вздрагиваю, когда его холодные голубые глаза оценивающе сканируют нас. Внутри Лабиринта правил не будет.

«Сегодня некоторые из вас заслужат благословение своей Императрицы!» — рявкает он, и на его лице наконец проступают хоть какие-то эмоции. «Сегодня вы начинаете как nil — ничто, но завтра, если сумеете доказать свою силу, часть из этого станет rasa — чистым листом. Ex nihilo omnia — из ничего рождается все».