Он выглядит как труп, иссохший и истощенный, но совершенно точно жив. Я вижу его кости там, где плоть сгнила, но его, похоже, не беспокоит собственное плачевное состояние. Из его спины раскинулась пара крыльев — бесперых и дряхлых. Единственная часть его тела, демонстрирующая хоть какую-то жизненную силу, — это золотые шары в глазницах, которые горят лихорадочным светом. В правой руке он держит огромную раковину, которая, должно быть, принадлежала королю всего их вида. Вокруг его правой ноги обернута железная скоба, а толстые цепи тянутся за спинку трона.

Фригидус, — грохочет он голосом, подобным раскату грома. Великан не открывает рта, но его голос рокочет в моей голове, будто моя собственная мысль. Почему ты вернулся в мои владения?

Ужас сковывает меня, когда я осознаю, что это существо принимает меня за одного из Железных Лордов Тита. Мои губы беззвучно шевелятся, пока дюжина опровержений умирает, так и не сорвавшись с губ. Я не произношу их, но он, кажется, все равно их слышит.

Ты не один из железных отступников, — размышляет голос после мгновения раздумий. Его сила сотрясает мой череп. Ты всего лишь тень. Самозванец. Почему ты пришел в мой дом?

«Э-э…», — отвечаю я, облизывая пересохшие губы. Не уверен, что мне нужно говорить вслух, но не говорить кажется невежливым. «Простите, Dominus, но я не знаю, где нахожусь. Меня привели сюда против моей воли».

Ты в моем доме, — повторяет он. Я сдерживаю желание оглядеться на безграничную пустоту, окружающую нас.

«А кто вы… Dominus? Не хочу проявить неуважение, но я потерян и ничего не знаю ни об этом месте, ни о его обитателях». Великан долго молчит. Не знаю, течет ли здесь время вообще — это место кажется краем, куда Сатурн никогда не ступал, — но даже когда проходит целая вечность, труп не отвечает.

Когда он наконец подает голос, в нем слышится снисходительный смешок, настолько сухой, что мог бы породить пустыню. Ты действительно забрел далеко от дома, Ovicula. Он называет меня «маленький ягненок» на языке древних. Неужели мое имя действительно стерлось из вашей памяти? Или ты просто слишком глуп, чтобы увидеть то, что находится прямо перед тобой?

Теперь наступает мой черед замолчать, с трепетом глядя на это мертвое создание. Я знаю, кто он. Или, возможно, кем он был. Но мой разум не хочет этого признавать. Я не могу. Потому что он не может быть тем, кем является. Жрецы, магистры и сама Императрица всю мою жизнь твердили, что боги мертвы.

Но подозреваю, что Фригидус так и не довел дело с Акило до конца.

Я вижу, — произносит он наконец с сухим смешком. Какое проклятие ты несешь. Скелет наклоняет голову, изучая меня своими светящимися глазами. Ты сам его на себя навлек? Я вижу кровь твоей клятвы… твоих клятв. Разве ты не усвоил урок, когда в первый раз искушал моих братьев и сестер, Ovicula?

Паника грозит захлестнуть меня, когда мой мир рушится, и я отчаянно тянусь к своим Символам, но их по-прежнему нет — их блокирует сила бога.

«Вы мертвы!» — протестую я. Мои слова звучат слабо и жалко для моих собственных ушей. Для бога это, наверное, звучит еще хуже. «Фригидус убил вас. Тит и остальные Железные Лорды…»

Это совсем не то, что говорили нам жрецы и магистры. Боги мертвы. Мы убили их, и они ушли. Железный Закон был создан, чтобы защитить нас от тех, кто мог бы стать тиранами, но какой прок в безопасности от людей, если боги все еще поджидают в тени?

Убили меня? Его голос громоподобен, но в нем слышится насмешка. Как можно убить бога, маленький ягненок? Насмешливый смех эхом раздается в моей голове. Долго же я спал с тех пор, как эти железные отступники предали меня и моих сородичей, но ты связан со мной, и твой голос вырвал меня из сна. Его голос затихает, а присутствие слегка ослабевает, словно он отвернулся от меня, чтобы изучить мир перед собой.

Что это такое? — вопрошает он, и в его голосе появляется лютый холод, пробирающий меня до костей. Кто смеет осквернять мой дом? Пустота снова содрогается, на этот раз от ярости. Что ты принес сюда, смертный?

Что-то обвивает меня, словно змея, крепко сжимая в кольцах. Меня отрывает от земли невидимая сила. Страх, абсолютный и всепоглощающий, наполняет душу, когда меня подтягивают к богу, заставляя встретиться с ним взглядом. Для него я так же опасен, как мышь — я чувствую это в мощи его силы и хрупкости моей собственной.

«Я не имею к этому никакого отношения!» — слабо протестую я, не в силах сделать полный вдох. «Я здесь пленник, точно так же, как и вы». Не знаю, действительно ли он пленник, но выглядит он не в лучшей форме, да и цепь вокруг лодыжки вряд ли кажется данью моде.

ВАРВАРЫ, — гремит он, не слушая меня. В своей яростной тираде он устремляет взор к небесам. ОТСТУПНИКИ. Наступает пауза, похожая на затишье перед бурей. NECROMANTIA IN DOMUM MEAM? В ярости его голос переходит на древний язык. Я осознаю, что мы говорили на нем все это время; само его присутствие каким-то образом переводило его намерения для меня.