Это то, что есть, и то, что будет, — обещает бог, ничуть не помогая прояснить ситуацию. Я бросаю на него гневный взгляд, но он пожимает плечами, не желая или не имея возможности объяснить подробнее. Клянусь тебе своим троном. От этого мне становится немного спокойнее. Жрецы говорят, что боги никогда не нарушали своих клятв. Правда, они также говорили, что боги мертвы, так что, возможно, мне стоит относиться к их советам с долей скептицизма.

Акило бросает выразительный взгляд на ледяной гладиус передо мной. Ему надоело мое напускное сопротивление. Мы оба знаем, чем это закончится. С обреченным вздохом я тянусь к рукояти, но меч не двигается с места. Сбитый с толку, я смотрю на разлагающегося бога, который откинулся на спинку трона с непринужденным видом.

Ну же, Ovicula, — хмыкает он. Ты ведь уже приносил votum. Камень, который я ношу в кармане, становится тяжелее; я чувствую, как его вес нарастает под его пристальным взглядом. Кровные клятвы требуют крови.

Я скрежещу зубами от досады. Теперь, зная, какая участь ждет мою когорту, я ощущаю тяжелые руки Времени на своих плечах, принуждающие меня преклонить колени. Верность, связывающая меня с братьями, заставляет взять это оружие и прийти к ним на выручку. Я приседаю у клинка, проводя тыльной стороной левой ладони по ледяному, острому как бритва, лезвию гладиуса. Я не чувствую боли, когда холодное лезвие рассекает кожу. Ярко-алая кровь стекает по всей длине клинка, и меч вздрагивает, словно внезапно освободившись от невероятного давления. Уверенный, что на этот раз он подчинится, я хватаю рукоять правой рукой и резким движением выдергиваю его из снега.

Я высоко поднимаю ледяной гладиус в насмешливом салюте мертвому богу. Я обнажил его клинок и принес его клятву. Теперь он должен даровать мне обещанную силу. Золотые сферы его глаз сужаются — он наблюдает, чего-то выжидая. Леденящее знание обрушивается на меня подобно лавине. Я не могу делать ничего, кроме как содрогаться, когда ледяной прилив окутывает меня, заполняя разум.

Барьер, изгнавший мои Символы, расступается, позволяя Древнему Морозу скользнуть внутрь, точно куртизанке. Он ярко пылает в моем разуме, сияя сильнее, чем когда-либо прежде. Лютый холод вспыхивает в правой руке, когда гладиус начинает впитываться в меня, привлеченный песней Сердца Кор. Он погружается в мою ладонь рукоятью вперед, дюйм за мучительным дюймом, отвечая на зов.

Я с ужасом наблюдаю, как оружие исчезает в коже, пока не скрывается даже самый кончик. Замерзшее присутствие клинка распадается внутри, циркулируя по телу, словно разносимое моими Медными венами. Находящийся на шее inhibitus угрожающе затягивается, но этот холод устремляется вверх, к шее, и дает ему отпор, сковывая на месте. Я опускаю свою теперь уже пустую руку и сжимаю ее в кулак, чувствуя, как сила струится по телу, склонив голову и закрыв глаза.

По мере ее распространения я осознаю, как внутри меня нарастает инстинкт. Ощущение такое, будто у меня только что выросла третья рука, но я понимаю эту новую способность так ясно, словно она была частью моего тела с самого рождения. Это Glacialis Falx — Замороженный Клинок, и он принадлежит мне.

Я открываю глаза и медленно поднимаю голову, чтобы посмотреть на Акило. Теперь он кажется мне гораздо более хрупким и немощным существом, чем вначале. Может, он и правда мертв. Удерживая его золотой взгляд, я вытягиваю правую руку и призываю Символ Древнего Мороза, чтобы активировать власть над Замороженным Клинком.

Эссенция перетекает из меня в ладонь точно так же, как она устремлялась бы в мой гладиус или скутум. Но теперь она сама создает оружие. Я глубоко вдыхаю, взращивая морозную эссенцию, которая окружает меня в этой ледяной пустоте, и облекаю ее в физическую форму. Через десяток ударов сердца все кончено. Мне не нужно даже смотреть, чтобы понять: в руке лежит идеальная копия моего собственного меча, вырезанная из темно-синего льда.

Внутри рукояти, прямо под моими пальцами, бурлит сапфировый шторм, дарованный Акило. Я чувствую, как его ярость бьется внутри клинка, словно запертый в клетке tigris, отчаянно рвущийся на волю, на охоту. Масштаб этой силы поражает меня — это куда более могущественное действие, чем я когда-либо мог бы надеяться совершить, будучи Медным.

Ну? — гремит Акило, отодвигаясь на своем троне назад при виде того, как я управляюсь с частью его силы. Разве я не сдержал свое слово, Ovicula? Не пора ли и тебе сделать то же самое? Или ты предпочитаешь занять мое место прямо сейчас и избавить себя от грядущих опасностей?

«Нет», — отвечаю я, переполняемый новой холодной силой. «Я рискну».

Тогда иди, Ovicula, и неси с собой мой гнев. В золотых глазах Акило вспыхивает нечто похожее на огонь, несмотря на то что он — Бог Холода и Зимы. Ветер вокруг усиливается, и между нами вырастает стена из снежного вихря, скрывая от моего взора его разлагающийся труп.