Берсерки здесь повсюду. Сердце сжимается, когда я осознаю, что даже если мы вернем себе оружие, у нас не будет ни малейшего шанса пробиться отсюда на свободу. Целого легиона может не хватить, чтобы противостоять этой армии. Мы нашли логово, в котором скрывается орда Бродигана. Еще более ужасающим является зрелище полчища фурий, бродящих вокруг, словно вьючные животные. Одни таскают огромные поленья, чтобы подкидывать их в костры кузнецов; другие тянут повозки, груженные припасами. Их сотни. В моем воображении мелькают картины, как они с легкостью пробивают стены Фригидуса.

Я чувствую себя глупцом из-за того, что когда-то спросил командующего, как норманны могут надеяться бросить вызов Железным легионам. Теперь же я поражаюсь тому, как им вообще удается сдерживать их. Дед Маркуса действительно был героем, раз сумел выжить, отслужив здесь.

В глубине лагеря чернеет зев гигантской пещеры, похожий на пасть какого-то жуткого зверя, готового проглотить все это воинство целиком. Толстые ледяные сталактиты и сталагмиты торчат, словно клыки, и на меня наваливается тяжелое чужое присутствие, пытающееся приковать к месту. Это бремя мне знакомо — оно напоминает железные подземелья под Агогией, где нас закалили и сделали Железосвязанными.

Вход в пещеру обнесен строительными лесами, будто ее пытаются удержать открытой. Здесь деловито снуют норманнские мужчины и женщины. Я вижу груды камня и льда, которые они извлекли изнутри. Бригады рабочих суетятся снаружи, распиливая бревна и подготавливая инструменты.

Пленители заталкивают нас в темную палатку без факелов и окон. Берсерк, держащая меня за руку, толкает с такой силой, что я спотыкаюсь и падаю на толстый ковер, успевая повернуться на бок, чтобы приземлиться на плечо, а не лицом. Остальных запихивают внутрь, а затем запечатывают вход, погружая нас в темноту.

«Ну, это не самая надежная камера, в которой мне когда-либо приходилось бывать», — мрачно усмехается Анас. В темноте раздается удивленный смех, и даже я невольно улыбаюсь. Хотя его вновь обретенное чувство юмора беспокоит меня — я никогда раньше не слышал, чтобы он говорил о своей прошлой жизни. Это кажется дурным предзнаменованием, из тех, что случаются прямо перед смертью.

«Перекличка», — командую я, наконец умудряясь сесть прямо, несмотря на связанные за спиной руки. «Все на месте?»

«Да», — отвечает Феликс.

«На месте», — говорит Маркус.

«Жив», — вторит ему Джаспер.

«Я…стараюсь как могу», — хрипит Клинтус. Звучит неубедительно. Кто-то подползает ближе, чтобы проверить его состояние. Уверен, это Феликс, хотя я ничего не вижу. Просто знаю своего друга. В нашей группе воцаряется тяжелая тишина, так как больше никто не отзывается.

«Анас», — мгновение спустя рычит Маркус.

«О, прошу прощения. Разумеется, я тоже здесь, Dominus». Голос грубияна звучит скорее весело, чем вызывающе. Я пропускаю это мимо ушей. Возможно, это последняя шутка, которую ему доведется отпустить.

«У кого-нибудь есть железо?» — спрашиваю я, заранее зная ответ. Норманны обыскали нас на совесть. Мы не первые легионеры, которых они берут в плен. Они прекрасно знают, что нам нельзя оставлять ничего, чем мы могли бы воспользоваться с помощью наших Символов.

«Только мои сапоги», — подтверждает Маркус, пока хор отрицательных ответов разносится во тьме.

«Это может сработать», — размышляю я, помолчав.

«Что может сработать?» — с вызовом спрашивает Джаспер.

«Кто-нибудь, подойдите сюда», — приказываю я. «Дайте мне попробовать ослабить веревки на ваших руках с помощью моих гвоздей-clavi».

«Это невозможно, даже если бы ты мог видеть. Если ты порежешь слишком глубоко, то враги могут заметить это и убить нас за попытку побега», — протестует Джаспер, говоря скорее как мальчишка, а не как солдат. Его страх заразителен в этой темноте. Я чувствую, как он распространяется между нами, словно облако.

«Они, скорее всего, и так нас убьют», — замечаю я.

«Ты этого не знаешь!»

«Парень, нас послали сюда на смерть!» — голос Анаса хлещет, как кнут, полный его обычного гнева. В палатке воцаряется тишина, когда тот небольшой огонек бунтарства, который еще тлел в нас, гаснет под натиском страха.

«Что мы можем сделать?» — голос Джаспера тихий и дрожащий. «Какая у нас надежда против такой армии?»

«Мы выдержим», — твердо говорю я, поворачиваясь в темноте в его сторону. Я не вижу его, но надеюсь, что он слышит. «Мы — Железные легионы империи. Мы не сгибаемся; мы не ломаемся». Я не могу сдержать улыбку, вспоминая, как Дурус орал нам это на тренировочных площадках Агогии. Несколько человек сухо хихикают, несомненно, думая о том же. Их смех, словно порыв ветра, разгоняет нависшее в воздухе облако страха.

«Он справится». Уверенность Феликса непоколебима. На моем лице расплывается улыбка, которую он не может видеть, но она предназначена не ему. Она — для двух мальчишек, ждущих выхода на арену целую вечность назад.

«Попробуй на мне», — бурчит Анас, и я слышу, как он подползает ко мне в темноте. «Я не боюсь».