Дюжина берсерков шагает к нам, словно снежные барсы. Они несут свое массивное оружие с непринужденной грацией. Одна женщина держит боевой лук, который я никогда не смог бы натянуть, со стрелой, способной убить слона.

Другая женщина выступает вперед, небрежно держа в правой руке гигантский двуручный меч. Золотой обруч, инкрустированный драгоценными камнями, обвивается вокруг ее предплечья, словно змея. Ее татуировки Кор — обильные и темные; они медленно закручиваются, словно танцуя по коже. Тяжелый взгляд берсерка перескакивает с меня на людей, идущих за мной, и уголок ее губы дергается в ухмылке.

Я напрягаюсь, готовя Символ Древнего Мороза для последней защиты. Но в своем сердце уже начинаю хоронить нас. Никто из стоящих со мной не смог бы справиться с Вроком в одиночку. Какие у нас шансы против дюжины ему подобных?

Но женщина не нападает. Вместо этого она выплевывает единственное слово на своем языке:

«Afleggja».

Мы смотрим на нее в замешательстве, и ее хмурый взгляд усиливается.

«Сдавайтесь», — требует она с сильным северным акцентом.

Я чувствую на себе взгляды своих людей, пока обдумываю ее слова. Если я прикажу им сражаться, они подчинятся, но это обречет их на верную смерть. Какая-то часть меня хочет сделать это — погибнуть на поле боя вместе со своими братьями в лучших традициях Железных легионов. Но что-то потустороннее покалывает спину, и я ощущаю тяжесть камня votum в кармане, который связывает нас воедино. Я бросаю взгляд на небо, на сияющий силуэт Горы Олимп, плывущей над нами. Не думаю, что норманны славятся своим милосердием, но это единственный шанс, который у нас есть.

Я бросаю гладиус в снег у своих ног, и мгновение спустя к нему присоединяется оружие остальной декады. Берсерк кивает и делает знак своим соплеменникам, которые хватают нас, грубо швыряют на колени, связывая руки за спиной.

Мы в плену.

Глава 43

Berserkir, которой мы сдались, по-видимому, зовут Астрид. Она немного говорит на имперском языке, но этого достаточно, чтобы понять, что она хочет сказать. Каждому из нас приставляют по паре воинов для надзора. Норманны ведут нас всю ночь, огибая лес стороной. Отряд, с которым мы движемся, слишком велик, чтобы быстро продвигаться по лесу, а эти варвары, похоже, торопятся. Их раздражал медленный темп Клинтуса, и после того, как побои не помогают ему волшебным образом шагать быстрее, они бросили его на спину гигантской лошади и привязали, как седельную сумку.

Они не то чтобы чрезмерно жестоки, но говорить нам не позволяют. Стоит кому-то из нас издать слишком громкий звук, охранники отвешивают подзатыльник, напоминая о правилах. Большинство из них, судя по всему, не говорят на нашем языке, так что они не терпят никакого шума — просто на всякий случай.

Они забирают наши лорики и шлемы, что очень жаль, потому что к моменту, когда начинает вставать Sol, мой Символ Железа восстанавливается после того, что с ним сотворил Врок, но теперь у меня нет железа, с которым можно было бы работать. Единственный металл в пределах моей досягаемости — это маленькие гвозди-clavi в подошвах сапог и ошейник на шее. Я жадно впитываю всю эссенцию, какую только могу из них извлечь. Я мало что успел впитать до того, как все отобрали, поэтому даже на заполнение серой сферы моего резерва уйдут часы.

Я не хочу рисковать упустить возможность воспользоваться мечом, если он попадет мне в руки. Мы не можем разговаривать, но по взглядам я вижу, что Символы у остальных бойцов моего отряда тоже начинают возвращаться. Мы снова опасны — если бы только у нас были зубы.

Первые лучи рассвета прогоняют тени, и я с удивлением замечаю, как далеко мы продвинулись в долину. Густой лес по-прежнему возвышается слева от нас, но мы продолжаем углубляться в объятия обрамляющих его горных хребтов. Вдали в небо поднимаются сотни густых столбов дыма. В животе урчит, и я изо всех сил стараюсь не обращать на это внимания. Сомневаюсь, что норманны собираются кормить нас в ближайшее время.

Мы идем часами, уже за полдень. Варвары движутся толпой. Они не могли бы больше отличаться от организованных колонн Железных легионов. И все же, несмотря на отсутствие строя, мы быстро продвигаемся по снегу. Сосновый лес в конце концов редеет, и перед нами открывается остальная часть долины. Он действует как естественный щит, затрудняя маневрирование армии в этом месте, если только та не знает пути. По центру протекает замерзшая река, журча в нескольких местах, которые еще не полностью сковал лед.

Это красивое и странное место, но мои глаза прикованы к самому лагерю. Он уютно устроился в дальнем конце долины, прижавшись к горам, где защищен от ветров. Толстые меховые палатки, больше похожие на хижины, тянутся, насколько хватает глаз. Дым от костров валит так густо, что образует над ними собственное облако. Воины — мужчины и женщины — слоняются по лагерю, провожая нас пронзительными взглядами.