Мы — единственная когорта Двенадцатого легиона на памяти живущих, которую отправили служить туда за три месяца до того, как мы, новобранцы, должны были завершить обучение. Для нашего легиона даже не изготовлены зимние комплекты снаряжения. Мы носим накидки и плащи, на которых наспех пришита цифра «V» под эмблемой Седьмого легиона «VII», чтобы выглядело как «XII». Командующий Тир не стал скрывать свое наказание за вуалью тонкой дипломатии.

«Я слышал, что ледяные фурии могут быть ростом с двух мужчин», — шепчет на марше один солдат по имени Порос своему товарищу. Агогия лежит на северной границе империи, но чтобы добраться до подлинного холода, где Зима никогда не спит, нам приходится двигаться еще дальше на север.

«Дед рассказывал, что они могут быть величиной с троих», — бурчит Маркус, вступая в разговор. Ироничная улыбка искривляет губы, когда я вспоминаю, как он рассказывал нам о своем предке, сражавшемся в холоде. Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как мы, трое мальчишек, сидели в темноте на крыше дома моих родителей.

«Похоже, твоя мечта все-таки сбудется», — шепчу я другу.

«У меня теперь другая мечта», — отвечает он. В его голосе слышится нечто знакомое — скрытый гнев, тот же самый огонь, что полыхает и во мне. Вещмешок кажется тяжелее, когда я вспоминаю, что несу в нем, спрятанное среди зимней одежды. Перед отправлением я выкопал окровавленный камень votum из пола оружейной, прихватив с собой. Вряд ли так положено поступать с древней клятвой богам, но боги мертвы, а я не желаю забывать о предстоящей мне задаче. Пусть мне и не позволили стать Fidelis, клятва о мести не отпустит меня.

«Помнишь, как мы сидели в той тесной песчаной комнате под ареной, и Кастор загадал желание получить Символ Огня?» — спрашивает Феликс, потирая ладони в тщетной попытке согреться.

«Это было давно», — улыбаюсь я воспоминанию.

«Прости, что смеялся. Будь ты связан с огнем, мои пальцы сейчас не отваливались бы в этом проклятом Акило холоде». Мы втроем усмехаемся — и над утерянными мечтами юности, и просто потому, что вокруг очень, очень холодно.

Но несмотря на понимание того, какое наказание на нас наложено, я не осознаю всей тяжести вынесенного нам приговора до тех пор, пока через неделю после начала путешествия меня вместе с Маркусом и Феликсом не вызывают в командную палатку Гая. Палатка трибуна — это большое красное сооружение, которое каждую ночь при разбивке лагеря возводит команда конюхов. Мы облачены в одолженные меховые плащи поверх лорик. Ночи уже пронизаны холодом, острым, как лезвие ножа.

Я страшусь встречи с командиром. Мы не разговаривали с тех пор, как Argentum Consilio отказал нам в Вознесении. Мы провалили порученное нам задание, и я опасаюсь его реакции. Стоящий в карауле легионер молча приподнимает полог палатки: нас ждут. Я веду друзей внутрь и замираю на пороге, пораженный тем, кого вижу внутри.

Пространство палатки обширно, но лишено каких-либо украшений. Толстый ковер служит импровизированным полом, а небольшая реликвия ignis горит бездымным огнем, обогревая помещение. Феликс толкает меня локтем в бок и кивает на очаг, будто напоминая, как сильно он замерз. Гай сидит за длинным раскладным столом, накрытым для ужина его офицеров, но компанию ему составляют лишь двое.

Когда мы входим, Дурус, сидящий с левой стороны от трибуна, поднимает глаза и одаривает нас уставшей улыбкой. Добрый центурион выглядит так, будто постарел за пару дней на целое десятилетие, но легко представить, что логистика неподготовленного марша падает тяжелейшим грузом именно на его плечи.

По правую руку от нашего командира восседает тот, кого я меньше всего ожидал встретить в этом походе. Ему полагалось оставаться в Агогии при своем легионе. Перси вскидывает руку в знак приветствия, а его кривая ухмылка дает понять: он здесь по той же самой причине, что и мы. На нем надет точно такой же белый плащ, помеченный знаками «VII» и «V», чтобы в сумме вышло двенадцать. Теперь он один из нас.

«Садитесь», — бросает Гай, указывая на свободные места в дальнем конце стола. «Нам многое нужно обсудить».

«Да, Dominus», — отзываюсь я, ведя друзей вперед. Трибун мгновение молчит, пристально глядя на нас мрачным, понимающим взглядом. Даже здесь, в ледяной глуши, он пылает той же самой неистовой силой.

«Я не виню вас», — говорит он наконец. «Вам никогда бы не позволили Вознестись, что бы вы ни делали. Теперь мне это ясно».

Перси презрительно фыркает, но ничего не говорит. Он кипит от собственного гнева, словно зеркальное отражение брата. Мы трое молчим. Кажется, будто здесь барьер между офицером и легионером тоньше, подобно Завесе в дни Feralia. Но никто из нас не осмеливается выказывать излишнюю панибратскость — пока.

«Ни для кого не секрет, что мы наказаны», — продолжает он через секунду, и его взгляд падает на кривые стежки на наших плащах. «Официально нас направили в качестве подкрепления к крепости Фригидус из-за усилившегося давления со стороны норманнов и ледяных тварей. Гарнизон истощен попытками поддерживать порядок в шахтерских поселениях по всему региону».

«Но на деле все иначе?» — решаюсь предположить я.