«Вы можете себе представить такую силу?» — полушепотом спрашивает Маркус, когда мы приближаемся к распахнутым Южным воротам. «Способность чувствовать Железо на расстоянии? Неудивительно, что все так боятся возвращения Железных Лордов». Перед глазами проносятся видения того, как Гай уклоняется от ударов меча, которого даже не видит. Да, я могу это представить. И я этого хочу.

Тренировочное поле полностью преобразилось к визиту членов Argentum Consilio. При виде открывшейся картины сердце болезненно сжимается, потому что с первого взгляда ясно: некоторые опасения Феликса оправдались. Простое, суровое военное поле превратили в площадку для светской элиты. Внутри беседки, сооруженной из безупречно белого дерева, снуют десятки фигур. Слуги в алых ливреях пробираются сквозь толпу аристократов в тогах, укрывшихся от палящего солнца под навесом.

Рядом с затененным строением выстроен небольшой амфитеатр — помост, окруженный приподнятыми рядами сидений, словно подготовленный для театральной пьесы. Сердце леденеет от внезапного прозрения: моя судьба решится на этой крошечной арене, а вовсе не на тренировочном поле.

«Кости Фортуны», — ругается Феликс при виде ожидающей толпы. Декурион преторианской гвардии замечает наше приближение и машет рукой, направляя к центру поля, где вокруг Перси выстраиваются остальные кандидаты.

Центурион Второго легиона кивает в знак приветствия, когда мы встаем в задний ряд соискателей. Как и все мы, он облачен в полную лорику, гладиус покоится у правого бедра. Каштановые волосы коротко острижены, а глаза сужены от напряжения.

В группе кандидатов осталось меньше двадцати человек. В первом ряду стоят четверо парней в пурпурном, но во втором — всего двое. У Третьего легиона в строю еще остаются три представителя, но ни в одном из следующих рядов нет больше двух бойцов, ожидающих испытаний. От Девятого, Десятого или Одиннадцатого легионов нет вообще никого. Зато в самом последнем ряду, затаившись, словно зловещие тени, стоим мы — трое из Двенадцатого.

Сегодня остальные парни нас игнорируют, слишком поглощенные собственным страхом. Никто не смеет нарушить строй перед лицом этого августейшего собрания, созванного судить нас — даже преторианцы.

«Через несколько мгновений Серебряный Совет начнет свою работу», — негромко объявляет Перси.

Я подаюсь вперед вместе с остальными, жадно впитывая его слова. «Вас будут вызывать вперед по одному для представления. Они будут задавать вам вопросы и испытывать так, как сочтут нужным, чтобы проверить, достойны ли вы. Отвечайте честно, и, возможно, вы заслужите свое место среди Fidelia». Он делает паузу, и его темные глаза еще раз скользят по нашим стройным рядам.

«Каждый из вас заслужил право предстать перед этим советом», — напоминает он. «Я подвергал вас испытаниям, чтобы проверить, достойны ли вы звания Верных, и счел вас достойными. Идите к этим судьям с уверенностью, что вы — лучшие в своем выпуске».

Я чувствую, как выпрямляется мой позвоночник, словно его слова добавили в него Железа. Спокойствие разливается по телу, когда я взываю к своему Символу; плечи расправляются, а былые страхи испаряются без следа. Я знаю, что являюсь одним из лучших electii в этом строю. В отличие от того раза, когда я выходил на арену во время Сентенции, теперь я — Прим. И сегодня не дрогну.

Я стану Fidelis.

Через плечо инструктора видно, как чиновники в тогах начинают переходить из беседки в амфитеатр, рассаживаясь на ярусных сиденьях и переговариваясь друг с другом. Мой взгляд скользит по ним, пытаясь угадать, кто они. У всех них — Золотые Кор. Их вены выставлены напоказ и отчетливо поблескивают на солнце. Одетые в алое слуги лавируют между ними, раздавая кубки с вином и еду, словно это какой-то праздник, а не торжественное мероприятие.

Я замечаю командующего Тира в его золотой лорике, когда он пробирается к нижнему центру трибун. Седовласый военачальник Агогии стоически спокоен, и я отвожу взгляд прежде, чем он замечает мой интерес. Наперекор его обещанию уравновесить чаши весов, ничего не произошло. И явно не пойдет на пользу, если я напомню ему, что был причастен к вызову, который бросил Гай. На несколько рядов позади него восседает мать трибуна, магистр Плавтия, взирающая на наш строй с открытой враждебностью. На правых руках еще нескольких паладинов красуются золотые обручи сенаторов — вещь, о которой я только читал, но никогда не видел вживую.

Гай сидит на самом верху этого маленького стадиона. Рядом с ним расположились еще несколько трибунов с суровыми лицами. Все они облачены в железные лорики и красные плащи, резко выделяясь на фоне роскошно одетой элиты, восседающей ниже. Солдаты — единственные среди зрителей, на чьих руках нет Золотых вен Кор. Командир ловит мой взгляд и медленно кивает. Я сглатываю страх и отвечаю ему тем же. Дальше все зависит от меня.