По толпе прокатывается единодушный ропот — все больше советников начинают тыкать пальцами в мое уродство. Я подавляю в себе желание опустить голову и прикрыть белые вены rasa руками. Каким бы ни был внешний вид моего Сердца, я прекрасно знаю, на что оно способно.

«Вы ведете себя глупо!» — огрызается Перси, делая шаг вперед, словно пытаясь заслонить меня от собравшейся золотой элиты. Его щеки заливает густая краска, расползающаяся по коже, точно яд. В это мгновение становится очевидно как никогда: они с Гаем вытесаны из одного камня. «Кастор — самый способный из Железосвязанных, кого я когда-либо видел⁠—»

«Поосторожнее со словами, центурион», — мягко вмешивается Цензор. «Ты обращаешься к этому августейшему собранию, которое представляет здесь саму Императрицу. Это тебе не простые солдаты, чтобы так их отчитывать».

«Боюсь, это говорит о качестве наших легионов», — фыркает захмелевший сенатор. Ряд трибунов позади него гневно шевелится. Может, я и служу в самом низшем легионе, но я — его часть. Пропасть между гражданскими и военными здесь сильна не меньше, чем между плебеями и патрициями.

«Способен или нет, он из Двенадцатого легиона», — впервые подает голос Плавтия. «Я лично присутствовала, когда эти трое новобранцев предстали перед реликвией custos. Они опоздали и проявили полное неуважение к власти. Все мы знаем, какого сорта люди попадают в низшие легионы. Было бы безумием наделять их ответственностью Fidelis. Что дальше — в argentini начнут брать убийц и воров?»

«Правильно, правильно», — громко восклицает другой магистр. Еще несколько человек одобрительно бьют кулаками по подлокотникам кресел. Мое сердце разбито вдребезги, его осколки сиротливо разбросаны где-то в груди. Голосование еще даже не началось, но я уже знаю исход. Ошейник inhibitus так и останется на моей шее — мне не позволят Вознестись.

Феликс был прав.

«Нет всем им!» — кричит пьяный сенатор, поднимая кулак с большим пальцем, направленным вниз, к земле. Дюжина других советников повторяет его жест, отдавая свои голоса против нас. Сам того не желая, я перевожу взгляд на остальных новобранцев — тех самых, которых уже приняли. Они смеются, издеваясь над нами, пока нас выбрасывают вон. Я застываю, слишком потрясенный, чтобы найти слова, точно скалолаз, сорвавшийся с крутого склона. Зацепиться не за что. Я чувствую, как меня неумолимо несет к обрыву, вот-вот улечу в бездну.

«Неужели вы настолько мелочны?» — гремит на всю площадь Перси, его лицо багровеет. Даже Символ Железа не помогает ему сохранить самообладание — оно окончательно расплавилось в горниле его ярости. «Вы лишаете легион силы Серебра только из-за его номера?! Да, они не преторианцы, но они люди! Они проливают кровь и гибнут за вас, и за то, что они ниже по статусу, вы готовы просто так позволить им погибнуть? Пусть Мертвый Марс судит вас всех».

«Довольно, центурион!» — вновь предупреждает Цензор, делая шаг вперед и кладя ладонь на рукоять своего меча из tellus.

Перед лицом ярости Перси советники на мгновение умолкают, но их решение остается неизменным. Медленно поднимаются все новые и новые руки с опущенными вниз пальцами. Лицо командующего Тира холодно и твердо, когда он голосует против меня. Даже легионы не хотят моего Вознесения.

Мой мир рушится, становится плоским; я не могу осознать то, что у меня только что отобрали. Ощущение такое, будто мне отсекли руку, но я еще не понял, что ее нет. Я больше не чувствую радости от того, что являюсь частью Железных легионов. Все это совсем не то, о чем нам рассказывали в детстве. Здесь нет чести — только коррупция и фаворитизм. Черное отчаяние рождается в груди, когда я познаю законы этого мира. Неужели ничто не защищено от коварных щупалец разложения?

Феликс был прав — мир несправедлив. Тир мстит за то, что Гай осмелился обращаться с нами как с равными.

«О, а вот и знаменитая ярость дома Мариев», — насмешливо прерывает тишину один из сенаторов.

«Прямо как его отец», — кудахчет Плавтия.

«Вам ли не знать, мой дорогой магистр», — по рядам советников прокатывается волна смеха, отмахиваясь от ярости Перси, словно от назойливой мухи.

«Довольно», — рычит Тир, вскакивая на ноги. Его взгляд обрушивается на центуриона и на меня с тяжестью жернова.

«Argentum Consilio вынес решение, ведомый мудростью Императрицы, и Железные легионы подчинятся. Новобранцам из Двенадцатого не будет дозволено вознестись до Fidelis. Прошу прощения за вспышку моего центуриона. Он понесет заслуженное наказание».

«Хорошо сказано», — отзывается сенатор, сухо постукивая костяшками пальцев по подлокотнику.

Командующий Тир не возвращается на свое место. Вместо этого он широким шагом спускается на трибуну, останавливается перед Перси и обращается к собравшимся советникам. Голова все еще идет кругом, но я каким-то шестым чувством улавливаю новую опасность, замершую у моих ребер, точно нож в темноте.