«Преторианцы!» — выкрикивает кто-то со стороны входа в сектор Двенадцатого легиона. Гай резко вскидывает голову, но не прекращает своего дела. Это не природный шум — это грохот сотен ног, марширующих в идеальном синхронном ритме. Первый легион пришел забрать своего новобранца.

По всему сектору трубят горны, из расположений других когорт доносятся тревожные крики. Остальные трибуны, возможно, и не знают, что совершил Гай, но облаченным в пурпур элитариям здесь не рады. Я оглядываюсь через плечо как раз в тот момент, когда в поле зрения врываются солдаты в полном боевом снаряжении. Они идут боевым маршем — с максимальной скоростью, с которой легион может двигаться, сохраняя построение. Несмотря на свою ненависть, я восхищаюсь тем, насколько ровны их ряды. Я тренируюсь уже достаточно долго, чтобы понять: эти солдаты знают свое дело.

Разъяренный трибун Доркас вышагивает во главе своей когорты; на правой стороне его лица багровеет след от удара Гая. Не дожидаясь приказа, замыкающий ряд преторианцев разворачивается, смыкаясь достаточно плотно, чтобы образовать стену щитов. Вторая линия шагает вперед для подкрепления, за ней — третья. Я нахожусь в нескольких рядах от преторианцев, но рука уже скользит по рукояти гладиуса, черпая утешение в эссенции Железа, которая вливается в меня.

Гай наблюдает за их приближением с тем же каменным выражением лица. На мгновение его взгляд пересекается со взглядом соперничающего командира, после чего он вновь бьет Бренна, вырывая из него глубокий стон.

«Стоять!» — ревет Доркас, и преторианцы позади него мгновенно замирают, как один человек. «Трибун Марий, вы арестованы за нападение на офицера, похищение человека и нарушение священной автономии другого легиона».

Звук десятков скутумов, с грохотом соединяющихся друг с другом, когда бойцы моей когорты поднимают щиты для создания ответной стены, просто оглушителен.

«Преторианцы, обнажить мечи!» — рявкает в ответ Доркас, и площадь заполняется шипением сотен гладиусов, выскальзывающих из ножен. Передовые ряды Двенадцатого отвечают тем же, доставая клинки. Сердце бешено колотится в груди, когда я выхватываю свой меч.

Я не питаю никаких иллюзий насчет наших шансов против одного из элитных подразделений Железных легионов. Пусть меня и выбрали для обучения на Fidelis, это не значит, что я равен опытному легионеру. Мы всего лишь новобранцы, а они — одни из самых профессиональных воинов в империи.

Девятихвостая плеть свистит снова: Гай наносит парню еще один удар.

«Довольно!» — гремит сильный баритон, и в наш сектор врывается новый отряд мужчин. Возглавляет его пожилой мужчина в золотой лорике, которого я не знаю.

«Кровавый Юпитер, да это же сам командующий Тир», — шепчет кадровый солдат достаточно громко, чтобы его услышали.

«Кто?» — требует ответить один из новобранцев.

«Человек, обладающий верховной военной властью над всей Агогией». По нашим рядам пробегает потрясенный ропот, и я снова вглядываюсь в пришедшего. Он старше большинства солдат, но все еще держится с силой и упругой энергией. На его шее красуется inhibitus, а руки покрыты Серебряными венами, что делает его равным Гаю по силе. Выражение лица командующего остается нейтральным по сравнению с яростным трибуна рядом. Я содрогаюсь, когда его темные глаза изучают море собравшихся бойцов Двенадцатого.

«Главнокомандующий Тир, этот человек украл одного из моих⁠—»

«Да, Доркас, я слышал твою речь». Мужчина без труда перебивает его и переводит все свое внимание на Гая, который до сих пор возвышается над стоящим на коленях убийцей Мацера. Наш командир больше не бьет его, но держит «девятихвостку» наготове, словно может опустить ее в любой момент. Даже он не смеет перечить командующему в лицо.

Соперничающие когорты пристально смотрят друг на друга с обнаженными мечами, дрожа от близости насилия. Я перехватываю рукоять гладиуса поудобнее, уже мысленно представляя, как рванусь вперед, чтобы заполнить бреши в стене щитов, когда мои товарищи начнут погибать по-настоящему.

«Этот человек убил одного из моих новобранцев из засады, главнокомандующий», — говорит Гай, когда тишина начинает давить. «Я просто осуществляю свои права».

«Его права? Это новобранец преторианцев».

«Достаточно». Тир не кричит, но его голос рассекает все протесты с легкостью меча. «У тебя есть доказательства, трибун Марий?»

«Кто из присутствующих был свидетелем смерти Мацера?» — рычит Гай, не отступая. Я вскидываю свой клинок в воздух. Вокруг меня еще около десятка новобранцев поднимают свои мечи. Железный взгляд командующего на мгновение останавливается на мне. Его пристальный взгляд настолько ощутим, что я чуть не отступаю на шаг назад, но стою на месте.

Осмотрев нас, он выглядит удовлетворенным. «Чаши весов между легионами должны быть уравновешены», — ворчит он. «Таков закон».

«Уравновешены?» — визжит Доркас, и его лицо приобретает тот же оттенок, что и багровый след, оставленный Гаем. Тир заставляет его замолчать поднятием руки.

«Они должны быть уравновешены, и теперь они уравновешены. Верни этого новобранца под опеку его трибуна, Гай».