Дурус появляется по его правую руку и принимается зычно выкрикивать приказы толпящимся рекрутам. «Если ваша повязка не черная, выстраивайтесь для бега! Сложите мечи и щиты в оружейной. Вы все неплохо вздремнули. А теперь — за работу!»

Из других отрядов раздаются стоны, но они движутся к передней части поля, следуя приказу центуриона. Феликс и Маркус бросают на меня сочувственные взгляды перед уходом, но не слишком. Возможно, у меня проблемы, но, по крайней мере, не придется бегать вокруг Агогии. Они удаляются, оставляя меня наедине с Серебряным electus. Тот какое-то время пристально смотрит на меня, нахмурив лоб и изучая два клинка в руках.

«Тебе нужно быть осторожным», — говорит он наконец.

«Осторожным с чем, Dominus?»

«С глазами, которые ты привлекаешь».

«Вы же сами сказали мне стать незабываемым». Я не могу скрыть упрек в голосе.

«А теперь я говорю тебе быть осторожным», — шипит он, делая шаг ко мне. «Мне нужно, чтобы ты превосходил ожидания, а не разносил их в щепки. Моя мать уже ищет способ заблокировать твое Вознесение. Когда она узнает о том, что ты тут натворил, ей не составит труда найти союзников в своей миссии».

«Что я здесь сделал такого, что вызовет такую проблему?»

«Ты разнес два щита и меч на тысячу осколков». Трибун пинает кусок железа у наших ног. «Это не то, на что способен новобранец Медного уровня. Это то, чего не умеют делать даже те ветераны, что наблюдают за нами».

«Я не то чтобы сделал это сам», — протестую я. «Я использовал их собственную…»

«Я знаю, что ты сделал», — без труда перебивает меня Гай, указывая на серебряные вены на своих руках. «Я здесь единственный, кто смог это почувствовать». Дрожь зависти пробегает при мысли о способности ощущать железо, к которому я не могу прикоснуться. «Неважно, как ты это сделал, важно только то, что ты это сделал. После сегодняшнего дня твоя репутация укрепится».

«Почему это проблема? Я знаю, вы говорили, что магистры не любят принимать солдат из Нижнего квадранта в Fidelia, но…»

«Подумай, парень!» — огрызается Гай, в чьем голосе наконец проступает раздражение. «Я уже говорил тебе, что они не хотят, чтобы отбросы общества обладали властью. То, что ты сегодня сделал, заставит их теперь бояться тебя».

Я замолкаю, вслушиваясь в его слова. Здесь таится опасность. Ощущение такое же, как и после встречи с Аттикусом. Мурашки покрывают кожу, когда меня охватывает холод более глубокий, чем холод Железа. Я оказался втянут в очередную игру; мне никогда не удастся от них сбежать.

«Понимаю», — слабо выдавливаю я. Гай, должно быть, замечает, как по моему лицу пробегают эмоции, но не настаивает. Он удерживает меня под своим командирским взором еще несколько ударов сердца, затем коротко кивает и отворачивается, оставляя в пыли тренировочного поля.

Когда трибун уходит, я чувствую, как новое присутствие ложится на затылок, словно пара гирь. Оно легче, чем взгляд Гая, но его столь же невозможно игнорировать. Я поворачиваюсь и вижу, как Дурус пристально смотрит на меня с другого конца площадки.

Обладатели черных повязок бездельничают, посмеиваясь друг с другом над участью остальных рекрутов, тянущихся из сектора Двенадцатого на пробежку. Мой взгляд переходит обратно на центуриона, который поднимает палец и беззвучно шевелит губами, произнося одно слово: Прим. Я ощущаю, как плечи сгибает бремя ответственности.

Я знаю, чего хочет от меня офицер.

Знаю, как поступил бы мой отец.

Лидеры не сидят в пыли, пока их товарищи работают, даже если они это заслужили. Они бегут со своими людьми каждый шаг пути. Когорта состоит из декад, но, чтобы по-настоящему функционировать, она должна быть единым сплоченным целым. Я не могу удержаться от улыбки, делая первый шаг и переходя на легкий бег. Всю жизнь я мечтал стать Примом, но это оказывается гораздо более тяжелой работой, чем я когда-либо думал. Надо было уступить это место Маркусу.

Тихий гул разговоров среди моих товарищей по декаде обрывается, когда я пробегаю мимо. Я не оборачиваюсь, чтобы посмотреть на них, хотя часть меня считает, что стоило бы. Было бы справедливо, чтобы они устыдились так же, как Дурус стыдит меня. Но, несмотря на искушение, я сдерживаюсь. Мне кажется, что я не вправе так с ними поступать. Даже будучи Примом, я не офицер. Мы равны.

Первое Копье едва заметно и уважительно кивает мне, когда я пробегаю мимо него. Я вздыхаю, но прибавляю ходу, делая шаги длиннее, чтобы сократить расстояние до остальных новобранцев. Позади раздается шелест песка, когда некоторые из моих товарищей с черными повязками нехотя поднимаются. Сардоническая ухмылка кривит лицо, пока ноги сами ускоряют бег. Непонятно даже, бегство ли это от догоняющих сзади рекрутов или преследование тех, что впереди.