«Я даже не знаю, как это вообще возможно. Веллум всегда говорил, что невозможно носить в себе больше одного Сердца. Аттикус тоже думал, что лишние просто пропали впустую».

«Может, раз они все вошли в тебя одновременно, то…» — Феликс замолкает и с досадой пожимает плечами. Ни у кого из нас нет слов, чтобы описать это явление.

«Может быть», — соглашаюсь я, все еще чувствуя беспокойство. «Гай говорит, мне нужно быть осторожным».

«Согласен».

«Это просто не имеет смысла», — шиплю я, и накопившееся раздражение наконец начинает вырываться наружу. «Почему легионы не хотят, чтобы солдаты были лучшими из возможных? Я знаю, что это Двенадцатый, но даже самый низший легион все равно должен служить воле Императрицы».

«Ты действительно был патрицием».

«Что это должно означать?» — резко спрашиваю я, бросая на друга хмурый взгляд.

«Ты до сих пор думаешь, что мир справедлив».

Я не знаю, как на это ответить, поэтому отворачиваюсь, кипя от злости. Какое-то время мы бежим молча. Часть меня подозревает, что он ждет, пока я успокоюсь, прежде чем попытаться переубедить. Знаю, что веду себя излишне драматично, но его логичное, спокойное принятие этой ржавчины коррупции раздражает меня еще сильнее. Неужели мое воспитание и правда так сильно ограждало от реальности?

Всю свою жизнь я хотел быть лучшим в чем-то, превосходить других. Мне не удалось стать Примом в коллегии, но теперь, когда я наконец добился своего, все вокруг внезапно хотят, чтобы я стал хуже? Я скрежещу зубами от досады и прибавляю ходу, срывая злость на земле подошвами сандалий.

«Не думаю, что дело только в том, что ты в Двенадцатом», — говорит Феликс, когда ему кажется, что мой приступ гнева достаточно улегся, и я готов слушать. «Ну, может, это и часть причины. Думаю, они боятся любого, кто выглядит способным стать вторым Титом».

«Вот для чего они нужны», — свободной рукой я хлопаю по inhibitus на своей шее. «С этой штукой особой опасности нет». Я прощупываю его с помощью Символа Железа, прослеживая изгибы железной реликвии, смешанной с чем-то неопознаваемым. Металлический ошейник предупреждающе пульсирует, словно раздраженный моим пристальным вниманием.

«Так нам и говорят, и все же они, похоже, по-прежнему боятся». Глаза моего друга темны и тяжелы. На этот раз у меня нет остроумного ответа. Погруженные в свои мысли, мы бежим в тишине, пробиваясь к голове колонны.

Сумерки уже вовсю сгущаются, когда мы преодолеваем последний изгиб Агогии, и Южные ворота снова вырастают перед глазами. Рекруты нашей когорты растянулись небольшими группами по двое-трое: их выносливость на исходе, и они с трудом преодолевают последний отрезок пути. Феликс и я гонимся за лидерами, наше дыхание прерывистое и хриплое. Мышцы ног горят огнем, а моя способность взывать к Железу давно угасла из-за отсутствия эссенции, из которой можно было бы ее черпать. Я никогда не прощу Дуруса за то, что он заставил меня сделать это, когда не было такой необходимости.

Смутно я различаю звуки криков справа от себя, там, где тропа петляет между низкими дюнами. Я настолько устал, что даже не оборачиваюсь, решив, что это кто-то другой из Двенадцатого делает последний рывок к финишу. Пускай побеждают — свой главный бой сегодня я уже выиграл. Пусть я и Прим, но мне не обязательно быть первым абсолютно во всем.

Мелькнувшая сбоку тень и вскрик Феликса — единственное предупреждение, которое я получаю, прежде чем кто-то с силой врезается в меня сбоку. Мы падаем, переплетясь конечностями, и те жалкие крохи воздуха, что еще оставались в моих легких, с хрипом вылетают наружу, пока мы катимся по земле.

Инстинкты берут верх. Я с силой вбиваю локоть во что-то мягкое, заставляя того, кто меня схватил, разжать хватку. Мы откатываемся в разные стороны, и мне удается встать на ноги, тяжело дыша от ярости и изнеможения. Я поднимаю облако песка, бросаясь на нападавшего — темную фигуру, которую не узнаю.

Он медленнее поднимается на ноги, и теперь моя очередь свалить его на землю. Жаль только, что под нами мягкая пустыня, а не булыжная мостовая. Я бью кулаком ему в живот, как учили инструкторы, и он едва успевает заблокировать его предплечьем.

Не успеваю я нанести следующий удар по горлу, как на меня налетает еще один противник и сбивает в сторону. Я вскакиваю, разворачиваясь лицом к новой угрозе с поднятыми кулаками. В слабом свете едва различается пурпур его тренировочной туники.

Преторианцы. Эти высокомерные дураки даже не пытаются скрыть, кто они такие. Сквозь шум крови в ушах я различаю звуки борьбы Феликса и голоса. Вспышка бледных светлых волос в лунном свете помогает мне узнать Бренна. По спине пробегает холодок, когда я осознаю: это не очередная безумная тренировка наших инструкторов.

Это засада.