Противник улыбается, отводя клинок назад для удара, целясь в прореху, которую уже пробил в моем щите. Я стискиваю зубы, впитывая столько эссенции, сколько могу, из своих инструментов. Медные вены в теле горят, растягиваясь и подчиняясь требованию, которое предъявляет им воля. Символ Железа начинает светиться в сознании, изгоняя усталость. Противник стремительно выбрасывает руку вперед, и хотя мое Сердце вновь наполнено энергией, я понимаю, что накопленной эссенции не хватит, чтобы остановить эту атаку.

«Берегись, Dominus!» Худощавая фигура протискивается мимо меня, бросаясь на синего рекрута и наваливаясь на него всем телом. Мой противник удивленно кряхтит, пошатываясь под силой удара, но умудряется удержаться на ногах. Он, вероятно, весит как минимум на два стоуна больше, чем Мацер, который компенсирует то, чего ему не хватает в телесной силе, духом.

Оба сцепляются в борьбе, их сандалии взметают пыль у наших ног. Я пользуюсь моментом, который подарил мне соратник, и делаю вдох, вбирая столько эссенции, сколько способно вместить мое Сердце. Бой еще не окончен.

Затем пригибаю голову и бросаюсь вперед, спеша присоединиться к схватке. «Синий» рекрут видит мое приближение и пытается вырваться из захвата моего тощего союзника, но Мацер держится за него мертвой хваткой, не уступая ни дюйма. Я врезаюсь в левый бок врага, нанося удар щитом, и отправляю его в полет.

К моему удивлению, он удерживается на ногах, поворачиваясь ко мне с горящей яростью в глазах, уже забыв о Мацере. На тыльной стороне его ладоней выжжено темное «М», обозначающее его как убийцу. Должно быть, это еще один из дружков Анаса. Пусть главного соперника уложил кто-то другой, но поставить на место одного из его прихвостней мне точно под силу.

«Помоги остальным! Я сам разберусь», — кричу я Мацеру, выдвигаясь навстречу бывшему captivus.

«Да, Dominus!» — тощий паренек разворачивается и убегает прочь.

«Не называй меня так!»

Медные вены гудят от эссенции, а Символ Железа ярко горит в сознании, когда я бросаюсь вперед, вытянув гладиус, словно дуэлянт. Солдат парирует удар своим щитом, но теперь уже ему приходится отступать. Моя воля обрушивается на его щит, сокрушая его сопротивление, как букашку, и меч с легкостью прошивает преграду, вонзаясь тупым острием ему в грудь. Я изящным движением выдергиваю клинок и поворачиваюсь спиной к ошеломленному парню еще до того, как он успевает рухнуть на землю.

Эссенция продолжает наполнять меня практически до самого медного предела. Наша маленькая дуэль оттеснила нас на самый край бушующей схватки. Остальная часть поля — настоящий сумасшедший дом. Все четыре декады потеряли какое-либо подобие боевого сплочения. Я вижу, как один из «красных» сражается с одним из моих «черных» новобранцев. Двое «синих» гонятся за убегающим «фиолетовым», словно волки. Со стороны невозможно судить, кто побеждает, а это значит, что мой единственный путь — начать рубить всех подряд и смотреть, что из этого выйдет.

На другом конце поля я замечаю Гая и остальных офицеров, наблюдающих за сражением с мрачными минами. Трибун скрестил руки на груди и смотрит на уцелевших рекрутов с чем-то похожим на презрение. Словно почувствовав мой взгляд, он вскидывает голову, сужая глаза в свирепом прищуре, когда отмечает, что я нахожусь на периферии.

Поняв намек, я расправляю плечи и начинаю кружить по краю схватки, выискивая удобный момент для удара. «Красный» новобранец, оказавшийся спиной к краю поля, увяз в бою с синей повязкой. Мечи с грохотом ударяются о щиты друг друга, пока они наносят и принимают удары. Красный легионер настолько сосредоточен, что не замечает меня сзади, пока мой гладиус не врезается ему в спину. Он падает на колени и с недоверием оглядывается через плечо.

Я игнорирую его, плавно разворачиваясь лицом к синей повязке, с которой он только что сражался. Легионер разворачивается ко мне, но он тяжело дышит от напряжения, а я иду в бой после легкой передышки. Сначала я врезаюсь в него своим щитом, заставляя его поверхность прилипнуть к другому щиту, словно на клей. Затем выворачиваю левую руку в сторону, вынуждая его развернуться вслед за ней. Из его груди вырывается удивленный вздох, когда он понимает, что я сделал, но к тому времени становится слишком поздно. Мой гладиус вонзается ему в живот, заставляя согнуться пополам. Я отрываю свой щит от его, пока он оседает на землю.

Я продвигаюсь по полю, поддерживая резервы эссенции полными и нанося удары по любому открытому легионеру, до которого могу дотянуться. Тела падают в пыль, и в груди начинает нарастать тревожное предчувствие, когда я осознаю, что уже несколько минут не видел ни одной черной повязки. Боюсь, моя декада плохо выступила в этой рукопашной.

«Фиолетовый» легионер бросает мне вызов, и я ловлю его выпад, используя щит, чтобы сбить клинок вниз, одновременно нанося собственный удар. Шаги этого боевого танца начинают казаться мне знакомыми. Это не похоже на организованные ряды Железных легионов, но какая-то часть меня в восторге от этого.