Человек с фиолетовой повязкой валится на землю с глухим стоном, и внезапно на поле воцаряется тишина. Я поднимаю взгляд от поверженного противника и вижу, что на ногах остались всего два рекрута. У одного — фиолетовая повязка, у другого — красная.

Это Маркус и Феликс, два моих самых близких друга.

Глава 31

Разумеется, именно мы трое, выбранные в качестве потенциальных Fidelia, остаемся последними на ногах. Маркус весело хохочет, переводя взгляд с Феликса на меня. Здоровяк выглядит абсолютно невозмутимым после этой схватки. Я ничуть не сомневаюсь, что он мог бы заниматься этим хоть целый день. Феликс молча изучает нас двоих. На его щите красуется большая вмятина, но пока я наблюдаю, железо начинает течь, возвращаясь в форму, напоминающую его первоначальный вид.

«Ну, живее, продолжайте!» — рявкает Дурус с края поля. За его приказом следует хор смешков, привлекая мое внимание. По крайней мере, двадцать легионеров собрались позади офицеров, ожидая исхода.

«Давай, Прим, я поставил на тебя дюжину денариев», — кричит знакомый голос. Это Унус, солдат с повязкой на глазу, который клеймил меня при вступлении в Двенадцатый легион. Остальные ветераны подхватывают призыв свистом и выкриками, и даже некоторые из притворяющихся мертвыми рекрутов подают голос. Они не делают ставок; просто не хотят бегать вокруг Агогии.

Я бросаю взгляд на своих друзей, пытаясь придумать план. Понимаю, что оба думают об одном и том же. Если один из нас начнет драться с другим, третий победит по умолчанию. Легионеры начинают обзывать нас, крича, чтобы мы дрались. Пожав плечами, я направляюсь к центру, и через мгновение оба следуют моему примеру.

Мы занимаем три угла треугольника, чтобы видеть друг друга. Феликс — слева от меня, а Маркус — справа. Я поднимаю щит в знак приветствия, они повторяют мой жест, и бой начинается. Раздаются восторженные крики, когда я вскидываю скутум, чтобы перехватить удар Феликса. Его воля подобна питону, извивающемуся и ползущему вокруг меня.

«Уступи. Уступи. Уступи», — настаивает она, пока его Сердце борется за контроль над моим железом.

«Держись», — приказываю я, чувствуя, как мой щит содрогается, готовый сжаться под давлением Феликса. Он вибрирует, но не сдается, удерживаемый стальной твердостью моей воли. Я делаю шаг вперед, рискованно проскакивая мимо Маркуса, но это заставляет Феликса изменить позицию, чтобы я не оказался у него за спиной. Контакт его меча с моим щитом разрывается, и я выдыхаю с облегчением, когда ментальный натиск исчезает.

Мой гладиус устремляется к Маркусу, когда мы восстанавливаем наш треугольник, но его воля словно звуковая стена, перекрывающая мою одним долгим ревом. Не желая оставаться в стороне, Феликс снова делает выпад в мою сторону; его клинок сталкивается с моим щитом, и я покачиваюсь под тяжестью этой атаки, пытаясь одновременно сдерживать напор обоих их разумов. Шум, исходящий от Маркуса, заглушает мой собственный голос, и я с ужасом смотрю, как Феликс с легкостью прорезает железо моего скутума.

Я отступаю на несколько шагов, прерывая контакт. В голове воцаряется благословенная тишина; я встряхиваюсь, пытаясь прояснить мысли. Я чувствую, как взгляды друзей устремляются на мой поврежденный щит с голодом хищников, заприметивших слабого члена стада. Дружба дружбой, но мы выросли в коллегии — соперничество у нас в крови. Шанс победить Прима так же соблазнителен, как любой лакомый кусок.

Я вызывающе вскидываю голову, призывая свое Сердце Кор исправить то, что сломано. Железо на моем щите идет волнами, медленно перетекая словно патока, закрывая дыру, пробитую Феликсом. Выходит в разы лучше, чем в первый раз, когда я показывал им, как это делается, на этом самом поле. Оба друга удивленно моргают, после чего переглядываются.

«Ну что, приступим?» — тянет Феликс, обращаясь к Маркусу с понимающей усмешкой.

«Пора кому-нибудь напомнить нашему дорогому Приму, что он все еще человек». Как один, они приседают в боевую стойку и начинают наступать на меня — щиты высоко, клинки низко.

Я не злюсь на то, что они объединяются против меня. Напротив, воспринимаю это как комплимент. В груди разгорается что-то теплое, горящее так ярко, что перекрывает холодную логику Символа Железа. Я представляю самую большую угрозу. Никто другой не выдержал семь ударов реликвии custos. Возможно, мы все по-прежнему остаемся Медными, но я выжимаю самый предел того, на что способно Сердце на этом уровне.

Даже с моей необычной способностью впитывать эссенцию не думаю, что это спасет меня от них. Оба они получили такое же образование, что и я. Их воля слишком закалена, слишком сосредоточена. Эссенция — это кровь, которая течет по венам Сердца Кор, но лишь одна из частей головоломки.