Щит рекрута с коричневой повязкой трескается посередине, расходясь перед моим лезвием, словно яичная скорлупа. Тупой кончик моего гладиуса врезается ему в грудь, отбрасывая на шаг назад — смертельный удар, будь это настоящий бой.

Остатки силы от моего удара прокатывается по вражеской стене щитов. Челюсть невольно отвисает, когда скутумы по обе стороны от рекрута трескаются, подчиняясь моей воле. Неустанные тренировки Дуруса берут верх, и я отступаю назад, выдергивая меч из чужого щита и поднимая свой собственный, чтобы защитить товарищей. Легионер, которого я «убил», на мгновение бросает взгляд на свой разбитый щит, а затем таращится на меня с испуганным благоговением.

«Плай, ты мертв!» — гремит офицер с края поля.

«О, точно», — бормочет тот, опускаясь на колени, а затем заваливаясь набок.

Коричневая декада быстро рушится вслед за ним. Два рекрута, чьи щиты я сломал, пытаются их починить, но действуют слишком медленно — это замешательство делает их уничтожение еще более простой задачей.

«Берегите правый фланг!» — кричит кто-то с краю нашего построения, пока мы перешагиваем через павших товарищей по центурии.

«Нужно перестроиться!» — в панике восклицает другой.

Вокруг поднимается шквал голосов — солдаты реагируют на угрозу, которую я не вижу. Еще один отряд решил бросить нам вызов. Наше построение неровное, разбитое победой. Нам нужно вернуться в боевую стойку, иначе мы погибнем быстрее, чем те две декады, которые мы только что уничтожили.

«Каре! В каре!» — командую я, разворачиваясь лицом в ту сторону, откуда мы пришли. Большая часть декады подхватывает призыв, и мы выстраиваемся в квадрат спинами внутрь, так что наши щиты образуют стену со всех сторон. Внутри построения царит клаустрофобия, и я не вижу ничего, кроме собственного скутума. Что-то с грохотом врезается в наш теперь уже левый фланг, и в момент, когда наша стена щитов соприкасается с их стеной, меня пронзает вспышка понимания.

«Подкрепление!» — кричат мужчины вокруг меня, разворачиваясь, чтобы присоединиться к той части линии, которая подверглась нападению. Наше каре распадается, когда мы вливаемся в новое построение, добавляя свои щиты к стене. На мгновение битва заходит в тупик. Новый соперник с синими повязками растратил весь импульс атаки, но мы не сломались. Теперь мы сражаемся с медленной, изнурительной упорностью Железных легионов, как делали это наши предки на протяжении сотен лет.

Мой щит ударяется о щит противника, пока я пытаюсь пробить брешь в их обороне, подобно тому, как корень дерева раскалывает гору. Но даже когда я сражаюсь всем Сердцем, мой гладиус не стоит на месте. Я отвожу щит назад и наношу колющий удар мечом в образовавшийся зазор, выискивая врагов.

Слышен лишь глухой стук металла о металл и кряхтение мужчин, пока мы толкаем и толкаемся в ответ: каждая линия пытается прорвать другую, но обе стоят насмерть. Я впитываю эссенцию Железа так быстро, как только могу, отчаянно пытаясь удержаться. Сейчас нет опасности активировать inhibitus — я трачу эссенцию так же быстро, как она поступает, и даже моей возросшей эффективности в накоплении не хватает, чтобы держать резервы полными. Мы проигрываем. Контроль над битвой безвозвратно ускользает. Края моего скутума деформируются — каждый удар по нашей стене щитов, кажется, сотрясает мозг внутри черепа. Медное Сердце может сделать меня сильнее и быстрее обычного человека, но даже оно не способно вечно сдерживать изнеможение.

Моя хватка над Символом начинает ослабевать. Я задыхаюсь от напряжения. Нужно что-то сделать, иначе мы проиграем. Другая декада свежее, или их Сердца сильнее. Какова бы ни была причина, это не имеет значения. В войне на истощение они победят. Дальше по линии контакт наших скутумов разрывается, образуя брешь. Я больше не чувствую другую сторону нашей стены. Мой Кор не может достичь того, чего не может коснуться. Мгновение спустя линия восстанавливается, когда мои люди уплотняют построение, но нас уже не десять щитов, а девять.

Я иду на риск: поднимаю скутум, чтобы заблокировать удар очередного легионера, одновременно оглядываясь через плечо, оценивая обстановку на остальной части поля. Остались только две декады, увязшие в такой же схватке в дюжине шагов от нас. Среди суматохи я замечаю пурпурные и красные повязки на руках, не в силах сдержать удивленной ухмылки. Маркус и Феликс оказались втянуты в сражение друг против друга. Конечно же, эти двое до сих пор в гуще сражения.

Я окидываю взглядом спины воинов позади, и в голове начинает зреть идея. «Отступаем по приказу! Отступаем по приказу!» — дважды реву я, чтобы никто не был застигнут врасплох этой командой. Затем, как и чуть ранее, задаю ритм нашему строю щитов, отбивая такт марша.

Как один, мы отступаем на шаг назад, создавая пространство между нами и противниками. Чувствуя нашу слабость, они жадно бросаются в эту брешь, ведомые азартом. Наша линия держится, пока мы отходим шаг за шагом, удар за ударом. Нападающие обрушиваются на нас, пытаясь повалить на землю.

Шаг. Блок. Контрудар.