Очевидно за происходящим стоит нечто большее, чем было озвучено. По телу пробегает дрожь, когда я занимаю место в шеренге вместе с остальными девятью. Накатывает непривычное, совершенно новое чувство собственной значимости. После прихода в Двенадцатый, я ожидал лишь встретить смерть в безвестности, забытый всеми, вслед за погибшей семьей. Благодаря Гаю у меня появился шанс избежать такого будущего. Мое сердце — то, что из плоти и крови в груди — бьется в волнении от возможности показать командиру, что я достоин тех надежд, которые он на меня возлагает.

Офицеры выстраивают нас в две линии по шесть команд. Между нами распределяют цветные повязки, чтобы мы могли отличать союзников. Я повязываю черную повязку на предплечье и оглядываю остальную часть поля. Напротив каждой декады стоит другая. Наша расположена ближе к центру, напротив команды Маркуса. Мой крупный друг одевает красную повязку, весело ухмыляясь мне, пока мы выстраиваемся в свои стены щитов. Он живет ради такого. Феликс с его декадой также находятся напротив нас, чуть дальше по левому флангу, с фиолетовыми повязками.

«Последняя оставшаяся на ногах декада будет освобождена от вечерней пробежки вокруг Агогии!» — объявляет Дурус, шагая по свободному пространству в центре между двумя боевыми линиями. Мы все стонем при мысли о наказании. «И их ужин, скорее всего, будет еще теплым, когда они до него доберутся. Это так, на случай если вам нужна дополнительная мотивация». Лукавая усмешка мелькает на бородатом лице офицера.

Сердце, и без того быстро бьющееся, начинает колотиться еще чаще, когда я осознаю, что нам предстоит сражаться друг с другом. Мы тренировались наносить и принимать удары, но никогда ничего подобного. Это будет моим первым опытом каково это — быть легионером.

На мгновение я переношусь обратно в рукопашную схватку на арене, где убедил группу парней и девушек сформировать стену щитов. Тогда я считал себя очень умным, позаимствовав тактику легионов, чтобы использовать ее против пришельцев из Никодемии. Цена выживания оказалась слишком высока: этот план лишил многих моих сверстников шанса заслужить свой Кор. Но на этот раз все по-другому — я легионер в Железных легионах. Я ношу гладиус и скутум и обладаю Медным Сердцем.

«Притупить мечи и предъявить к осмотру!» — рявкает Дурус. Я тянусь к гладиусу с помощью Символа Железа, прослеживая острый край лезвия, приказывая ему сгладиться. Клинок идет волнами, без особого труда подчиняясь моему приказу. Он создан для тренировок, а не для убийства. Через дюжину ударов сердца дело сделано. Я поднимаю голову и выставляю меч из нашей стены щитов, чтобы офицер его одобрил.

Я оказываюсь первым справившимся рекрутом за, как мне кажется, долгое время. Дурус прищуривает на меня глаза, но никак не комментирует, предпочитая подождать, пока подтянется остальная центурия. Феликс и Маркус тоже заканчивают раньше остальных новобранцев. Остальные парни из Сегесты не сильно отстают от нас.

Центурион смело проходит вдоль строя, раскинув руки, словно крылья, и ударяет ладонями по краям наших клинков. Спина мгновенно немеет при одной лишь мысли о наказании, которое ждет любого легионера, если его клинок порежет центуриона.

«Годен, годен, годен», — произносит ветеран, касаясь каждого меча. Когда его рука касается моего гладиуса, я чувствую то же самое, что и при рукопожатии, ведь меч — часть меня. Его присутствие пробегает по всей длине лезвия, а затем исчезает, когда он двигается дальше, разрывая физический контакт.

«Еще!» — резко приказывает он одному или двум новобранцам, задерживаясь, пока не оказывается удовлетворен степенью затупения. Ему требуется всего несколько мгновений, чтобы обойти все поле. Достигнув дальнего конца, он разворачивается и бросает на нас презрительный взгляд, свойственный опытному офицеру.

«Щиты!»

«Щиты!» — вторим мы. Моя декада дружно поднимает скутумы, расширяя восприятие по мере того, как формируется наша небольшая стена щитов. Страх исчезает, когда я погружаюсь в свой Символ, сменяясь суровым холодом, присущим Железу. Я опираюсь на эту стабильность, чтобы не перерасходовать эссенцию и не вызвать срабатывание inhibitus. С таким количеством железа, соединенного с телом, я иду по лезвию бритвы — малейший промах может сбить меня с ног.

«Приступайте!» — приказывает Дурус, давая сигнал к рукопашной. На мгновение все колеблятся, боясь идти вперед.

«Следите за флангами!» — кричу я из центра, понимая, что кому-то из соседей не составит труда развернуться против нас и атаковать незащищенный фланг. Я чувствую, как стена щитов изгибается дугой, когда парни на наших флангах отступают назад, поворачиваясь так, чтобы контролировать все направления.

Затем раздается грохот металла о металл, когда один из отрядов на краю поля с размахом врезается в противника, чувствуя себя уверенно, потому что не окружен, как все остальные. Их рывок вызывает целую волну действий: новые отряды на флангах отбрасывают осторожность, устремляясь на противника и скандируя боевые кличи.